Bestseler

Божье воинство. Новая история Крестовых походов

Tekst
1
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Божье воинство. Новая история Крестовых походов
Божье воинство. Новая история Крестовых походов
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 37,23  29,78 
Божье воинство. Новая история Крестовых походов
Audio
Божье воинство. Новая история Крестовых походов
Audiobook
Czyta Евгений Лебедев
19,71 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Божье воинство. Новая история Крестовых походов
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

© Холмогорова Н.Л., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Введение
Алчные варвары в доспехах?

Папа Урбан II на соборе в Клермоне призывает епископов и клириков помочь ему в проповеди крестового похода. На следующий день он сам проповедовал крестовый поход огромной толпе, собравшейся на лугу


27 ноября 1095 года папа римский Урбан II поднялся на помост, устроенный на лугу близ стен французского города Клермон, и окинул взглядом огромную толпу, окружившую помост со всех сторон. Энергичный мужчина пятидесяти трех лет, Урбан был наделен необычайно мощным и выразительным голосом, слышным даже на большом расстоянии. На этом прославленном собрании, обратившись ко множеству собравшихся людей, от бедных крестьян до знати и клира, папа произнес речь, которая изменила ход истории.

Урбан созвал церковный собор в ответ на послание византийского императора Алексея Комнина, доставленное из воюющего Константинополя. Обращаясь к графу Фландрскому, император просил его и всех его собратьев-христиан прийти на помощь византийцам против турок-сельджуков, недавно обратившихся в ислам, которые наводнили Ближний Восток, захватили Иерусалим и стояли уже менее чем в сотне миль от Константинополя. В письме император подробно рассказывал о зверских пытках, которым подвергались христианские паломники, направлявшиеся в Святую Землю, о бесстыдном осквернении церквей, алтарей и купелей. Если турки захватят Константинополь, продолжал он, то не только убьют, изнасилуют, замучают еще тысячи христиан; будут утрачены «священнейшие реликвии Спасителя», собранные в этом городе на протяжении веков. «Итак, во имя Бога… молим вас прислать в город сей всех верных воинов Христовых… если вы поможете нам, получите награду на небесах, а если не поможете – Бог вас осудит» [1].

У европейцев было немало причин игнорировать просьбы о помощи, исходящие из Византии. Для начала, и свою культуру, и свое христианство Европа унаследовала от Рима – а византийцы были греками; их образ жизни в Европе считался упадочническим, а тамошние «православные» христиане презирали католиков-латинян, нередко даже преследовали католических священников и верующих. Однако, прочтя это письмо, папа Урбан II твердо вознамерился ответить на него достойными деяниями – и собрал в Клермоне церковный собор, за которым последовало его знаменитое выступление [2].

Свою речь, произнесенную по-французски, папа начал детальным описанием пыток, изнасилований и убийств христианских паломников, осквернения церквей и святых мест, совершаемого турками (он называл их «персиянами»): «Они разрушают алтари, сперва замарав их своими нечистотами. Они обрезывают христиан и кровь их обрезания льют на алтари или в крещальные купели. Когда хотят они замучить человека насмерть, то протыкают ему пупок, извлекают оттуда внутренности и прибивают к столбу, а затем, нахлестывая кнутом, водят его вокруг столба, пока кишки не размотаются, и жертва не упадет замертво… А что сказать об отвратительном насилии над женщинами? О таком лучше молчать, чем говорить. На ком же лежит долг отомстить за эти злодеяния и возвратить захваченную землю [христианам], как не на вас?» [3]

Здесь папа Урбан перешел к следующей проблеме, решению которой он и его блистательный предшественник папа Григорий VII посвятили годы неустанного труда – к нескончаемым средневековым войнам. Папы старались водворить «Божий мир» среди феодальной знати, в которой многие, кажется, готовы были воевать даже с друзьями – лишь бы хорошенько подраться. В конце концов, именно этому их учили с раннего детства. И что за случай им теперь представился! «Христианские воины, вечно и тщеславно ищущие повода для войны – возрадуйтесь, ибо теперь вам открылся основательный повод… Если вас победят – вы найдете славную смерть в том самом месте, где умер Иисус Христос, и Бог не забудет, что обрел вас в Своем святом воинстве… Воины ада, станьте воинами Бога Живого!» [4]

По толпе начали распространяться крики: «Dieu li volt!» («Так хочет Бог!»). Многие срывали с себя плащи или другие куски ткани, вырезали из них кресты и нашивали на грудь. Все согласились на следующий год отправиться походом в Святую Землю. И так и сделали.

Таков традиционный рассказ о том, как и почему начался Первый крестовый поход. Но в наше время популярно куда более циничное и зловещее объяснение крестовых походов. Так, после уничтожения исламскими террористами Всемирного торгового центра часто можно было услышать, что именно в крестовых походах лежат корни ярости мусульман. Утверждалось, что их озлобление на жестокое обращение, которому они подверглись со стороны христианского Запада, восходит к времени Первого крестового похода. Крестоносцы, мотивация которых была далека от благочестия и от желания защитить паломников и иерусалимские святыни, написали первую – и на редкость кровавую – главу в историю безжалостного европейского колониализма [5].

Если конкретнее, нам рассказывают, что крестоносцы шли на Восток не из идеализма, а из жажды земель и богатой добычи; что крестовые походы организовали обезумевшие от властолюбия папы с целью расширить христианский мир за счет массовых обращений мусульман [6]; что европейские рыцари были варварами, жестокими по отношению ко всему, что встречали на своем пути, оставлявшими «просвещенную исламскую культуру… в руинах» [7]. Как утверждает Акбар Ахмед, глава кафедры исламских исследований Вашингтонского университета: «Крестовые походы создали историческую память, которая с нами по сей день, – это память о долгом натиске европейцев» [8].

Через два месяца после атаки на Нью-Йорк 11 сентября 2001 года тогдашний президент Билл Клинтон объявил в своей речи в Джорджтаунском университете, что «те из нас, кто ведут свое происхождение из Европы, не невинны» – с учетом крестовых походов, представлявших собой преступление против ислама; и затем вкратце пересказал средневековые сообщения о крови, пролитой Готфридом Бульонским и его войсками при взятии Иерусалима в 1099 году.

То, что крестовые походы были ужасным преступлением и должны быть искуплены – популярная тема, вошедшая в обиход еще до того, как исламские террористы врезались в небоскребы на угнанных самолетах. В 1999 году «Нью-Йорк Таймс» торжественно заявила, что крестовые походы сопоставимы со зверствами Гитлера и этническими чистками в Косово [9]. В том же году, отмечая девятисотлетнюю годовщину Первого крестового похода, сотни благочестивых протестантов приняли участие в «походе примирения», начатом в Германии и оконченном в Святой Земле. Участники шли в футболках с надписью на арабском языке «Прошу прощения». В их официальном заявлении говорилось о необходимости извинений для христиан:

 

Девятьсот лет назад наши предки во имя Иисуса Христа развязали войну на Ближнем Востоке. Воспламененные страхом, алчностью и ненавистью… крестоносцы подняли над вашим народом знамя Креста… В годовщину Первого крестового похода… мы хотим пройти по следам крестоносцев, чтобы принести извинения за их деяния… Мы глубоко сожалеем о зверствах, совершенных во имя Христа нашими предшественниками. Мы отвергаем алчность, ненависть и страх и осуждаем любое насилие, совершенное во имя Иисуса Христа [10].

В том же 1999 году Карен Армстронг, бывшая монахиня и популярная писательница на религиозные темы, заявила, что «крестовый поход отвечал глубокой внутренней потребности европейских христиан. Однако в наше время большинство из нас без колебаний осудит крестоносцев и назовет их нехристианами. В конце концов, Иисус повелел своим последователям любить врагов, а не уничтожать. Он был пацифистом и, пожалуй, имел больше общего с Ганди, чем, например, с папой Урбаном». Далее она писала, что «священная война – в сущности, дело вполне христианское», поскольку в христианстве, «несмотря на пацифизм Иисуса, всегда ощущалась склонность к насилию» [11]. Согласившись с этим, известный экс-священник Джеймс Кэррол добавил, что крестоносцы «оставили шрамы насилия, до сих пор не изглаженные ни с земли, ни из человеческой памяти» [12].

Эти обвинения не новы. Осуждение крестовых походов широко распространилось на Западе в эпоху Просвещения, совершенно не соответствующую своему названию, когда французские и британские интеллектуалы изобрели «Темные века», дабы прославить себя и очернить Католическую Церковь (см. гл. 3). Тогда Вольтер (1694–1778) называл крестовые походы «эпидемией ярости, продлившейся двести лет и отмеченной всеми жестокостями, всеми вероломствами, всеми бесстыдствами и безумствами, на какие способна человеческая природа» [13]. Согласно Дэвиду Юму (1711–1776), крестовые походы стали «самым выдающимся и самым долговечным памятником человеческой глупости всех времен и народов» [14]. Дени Дидро (1713–1784) характеризовал крестовые походы как «эпоху глубочайшего мрака и величайшего безумия… натравить значительную часть мира на злосчастную маленькую страну с тем, чтобы перерезать глотки ее обитателям и захватить каменистые горы, не стоящие и одной капли крови» [15]. Эти обличения только подкрепляли широко распространенное «протестантское убеждение, что крестовые походы были лишь еще одним выражением католического фанатизма и жестокости» [16]. Так, английский историк Томас Фуллер (1608–1661) писал, что крестовые походы были организованы папами, и что эта «война стала позором христианского мира», поскольку христиане пытались лишить мусульман их законных палестинских владений [17].

Но первым мысль, что крестоносцы были ранними европейскими империалистами, использовавшими религию как предлог для захвата и грабежа чужих земель, по-видимому, высказал немецкий лютеранский церковный историк Иоганн Лоренц фон Мосхейм (1693–1755), писавший: «Римские понтифики и европейские князья приняли участие в первом из этих крестовых походов лишь из суеверия, но со временем, обнаружив по опыту, что эти священные войны весьма способствуют увеличению их богатств и расширению власти… [тогда] в дело вступили властолюбие и алчность и усилили диктат фанатизма и суеверия» [18]. Взглядам Мосхейма вторит Эдвард Гиббон (1737–1794), утверждавший, что на самом деле крестоносцы стремились к «сокровищницам Востока, к золоту и бриллиантам, к мраморным и яшмовым дворцам, к пещерам, благоухающим миррой и фимиамом» [19].

В течение двадцатого века этот тезис о материальных интересах развился в целую «материалистическую» теорию о том, почему вообще происходили крестовые походы [20]. Плодовитый автор Джордж Барракло (1908–1984) писал: «Вот наш вердикт о крестовых походах: они были [проявлением] колониальной эксплуатации» [21]. Или, по формулировке Карен Армстронг, «это были наши первые колонии» [22]. Более подробное и сложное объяснение, зачем рыцари отправились на восток, сформулировал Ханс Эберхард Майер, предположивший, что крестовые походы облегчили тяжелые финансовые обстоятельства «рыцарского класса» Европы. Согласно Майеру и его единомышленникам, в это время постоянно и значительно росло число «лишних» сыновей, – тех членов благородных семейств, которые не наследовали отцовского имущества: его наследникам становилось все труднее прокормить их. Таким образом, как пишет Майер, «крестовый поход стал для рыцарского класса своего рода предохранительным клапаном… этот класс смотрел на крестовый поход как на способ решить свои материальные проблемы» [23]. Недавно группа американских экономистов выдвинула теорию, что крестоносцы надеялись обогатиться от потока паломников (здесь авторы сравнивают иерусалимские святыни с современными парками развлечений) и что папа отправил крестоносцев на восток в поисках «новых рынков» для церкви, которые надеялся создать, обращая в христианство мусульман [24]. После этого неудивительно, что ведущий вузовский учебник по истории западной цивилизации сообщает студентам: «С точки зрения папы и европейских монархов, крестовые походы предлагали способ избавить Европу от беспокойной знатной молодежи… [которая] увидела здесь возможность приобрести новые земли, богатства, статус, возможно, титулы и даже спасение души» [25].

Подытожим все, что услышали: во время крестовых походов захватнический, империалистический христианский мир резал, грабил и колонизировал толерантных и мирных мусульман.

На самом деле это было не так. Как мы увидим далее, крестовым походам предшествовали исламские провокации: столетия кровавых попыток колонизировать Запад, а затем – внезапные новые атаки на паломников и на христианские святыни. Хотя крестовые походы начались с воззвания папы, они не имели ничего общего с желанием обращать мусульман в христианство. Крестовые походы организовывали и возглавляли не «лишние сыновья», а главы знатнейших родов, прекрасно понимавшие, что цена крестового похода может многократно превысить довольно скромное материальное вознаграждение, которого можно было бы ожидать; большинство из них шло на огромные личные жертвы, некоторые даже сознательно разорялись, чтобы выполнить эту задачу. Более того, государства крестоносцев, созданные в Святой Земле и выстоявшие там почти два столетия, не были колониями, основанными на эксплуатации местных ресурсов – скорее, они требовали огромных субсидий из Европы.

Помимо всего прочего, крайне неразумно применять к средневековым войнам современные понятия о том, как надо вести войну; и христиане, и мусульмане тех времен воевали по иным правилам. К сожалению, даже среди самых разумных и сочувствующих крестовым походам историков многие не способны принять этот факт и впадают в неистовство от одной мысли, что война может быть «справедливой», демонстрируя пацифизм, столь распространенный в наше время в академических кругах. Наконец заявления, что мусульмане уже тысячу лет держат на нас обиду за крестовые походы – полная ерунда: претензии по поводу крестовых походов мусульмане начали высказывать лишь около 1900 года, в виде реакции на упадок Османской империи и европейскую колониальную политику на Ближнем Востоке. А сильной враждебность по отношению к крестовым походам стала лишь после основания государства Израиль. Об этом мы подробно расскажем в следующих главах.

 

Историки расходятся во мнениях, что именно считать крестовыми походами и, соответственно, когда эти события происходили [26]. Я исключаю из рассмотрения «крестовые походы» против европейских еретиков и принимаю условное определение: крестовые походы включали в себя конфликты между христианским и исламским миром за контроль над Святой Землей, военные кампании в период с 1095 по 1291 годы. Однако, в отличие от большинства признанных историков крестовых походов, я начну не с папского призыва в Клермоне, а с распространения ислама и с постоянных мусульманских вторжений на христианские территории. Вот когда все началось – в VII веке, когда исламские армии захватили значительную часть христианских земель: Ближний Восток, Египет и всю Северную Африку, затем Испанию и Южную Италию, а также многие крупные острова Средиземноморья, в том числе Сицилию, Корсику, Кипр, Родос, Крит, Мальту и Сардинию. Важно рассмотреть и христианские контрнаступления, которые начались в VIII веке и вскоре «освободили» многие захваченные территории. Именно таковы были предвестия военных столкновений в Святой Земле. Не стану я и просто перечислять битвы крестоносцев: они понятны лишь в свете более высокой материальной культуры и техники, позволившей европейским рыцарям пройти двадцать пять сотен миль, перенести по дороге множество потерь и затем разгромить мусульманские силы, намного превышавшие их численностью.

Многие превосходные историки посвятили изучению тех или иных сторон крестовых походов всю свою научную карьеру [27]. Я – не один из них. Моя задача – объединить результаты труда этих специалистов и представить их в виде полной картины, описав языком, доступным массовому читателю. Однако я внимательно следил за тем, чтобы воздать должное всем специалистам, труды которых использовал: некоторых упоминаю прямо в тексте, остальных – в концевых сносках.

Глава первая
Исламские захватчики

История крестовых походов восходит к VII веку, когда полчища арабов, недавно обращенных в ислам, ринулись на христианские территории


В своей прощальной речи – насколько она дошла до нас – Мухаммед дал сторонникам такое наставление: «Мне было приказано сражаться со всеми, пока не скажут они: «Нет бога, кроме Аллаха» [28]. Это вполне согласуется с Кораном (9:5): «Убивайте многобожников, где бы вы их ни обнаружили, берите их [в плен], осаждайте их и устраивайте им любую засаду». Исполненные этого духа, преемники Мухаммеда отправились завоевывать мир.

В 570 году – в год рождения Мухаммеда – христианский мир включал в себя Ближний Восток, всю Северную Африку и значительную часть Европы (см. карту 1.1). Но всего через восемьдесят лет после смерти Мухаммеда в 632 году новая мусульманская империя вытеснила христиан из большей части Ближнего Востока, из всей Северной Африки, с Кипра и из большей части Испании (см. карту 1.2).

В следующем столетии под власть мусульман подпали Сицилия, Сардиния, Корсика, Крит и Южная Италия. Как это произошло? Как управлялись завоеванные общества? Что случилось с миллионами живших там христиан и иудеев?

Завоевания

При жизни Мухаммед собрал достаточно военной силы, чтобы задуматься о завоеваниях за пределами Аравии. Военные экспедиции в чужие страны стали особенно привлекательны, поскольку объединение бедуинских племен в единое арабское государство, осуществленное Мухаммедом, положило конец давней традиции бедуинов облагать данью арабские города и селения, а также свободе грабить караваны. Так что внимание арабов обратилось на север и восток, где «ждали несметные сокровища, и воины могли обрести славу и богатую добычу, не рискуя миром и внутренней безопасностью Аравии» [29]. Рейды воинов Мухаммеда в Византийскую Сирию и Персию начались еще в последние годы жизни Пророка, а вскоре после его смерти переросли в серьезные войны.


Карта 1.1: Территории, населенные христианами, около 600 г. н. э.


Как правило, большинство историков дает воинственности ранних мусульман вполне светские, материалистические объяснения. Так, знаменитый Карл Генрих Беккер (1876–1933) писал, что «выход арабов за пределы их родного полуострова… [объяснялся] исключительно экономической необходимостью» [30]. А именно: говорят, что внезапно начать ряд захватнических войн арабов побудили, главным образом, демографический взрыв в Аравии и резкий упадок караванной торговли. Однако демографического взрыва попросту не было: его изобрели авторы, считавшие, что для победы над цивилизованными византийцами и персами требовались бесчисленные «арабские орды» [31]. На самом деле все обстояло наоборот. Как мы увидим далее, мусульманские вторжения совершали на удивление небольшие, но очень хорошо организованные и управляемые армии. Что же касается караванной торговли, на ранней стадии существования Арабского государства она могла только вырасти, поскольку караванам ничто больше не угрожало.


Карта 1.2: Территории, населенные мусульманами, около 800 г. н. э.


Основная причина, по которой арабы именно в это время напали на своих соседей, заключалась в том, что у них наконец появилась такая возможность. Прежде всего и Византия, и Персия были истощены десятилетиями войн друг с другом – войн, в которых обе стороны неоднократно наносили друг другу кровавые поражения. Не менее важно и то, что, превратившись из сборища независимых племен в единое государство, арабы теперь могли не ограничиваться разбойничьими набегами, как в предшествующие века, а вести полномасштабные военные кампании. Что же до более конкретных мотивов, Мухаммед видел в постоянной экспансии средство поддержания единства арабов: пустынным племенам она давала новые возможности – в виде новой добычи и дани. Но важнее всего было вот что: арабские завоевания планировали и проводили люди, воодушевленные идеей распространения ислама. Как подытоживает Хью Кеннеди, мусульмане «сражались за свою веру, в надежде на военную добычу и потому, что вместе с ними сражались их друзья и соплеменники» [32].

Все наши попытки реконструировать мусульманские завоевания ограничены ненадежностью источников. Как объясняет авторитетный специалист Фред Доннер, ранние мусульманские хронисты «собирали фрагментарные сообщения, каждый по-своему, отчего у них получилось несколько противоречащих друг другу последовательностей событий» – и невозможно определить, какая из них более точна [33]. Более того, как христианские, так и мусульманские хронисты склонны до нелепости преувеличивать численность армий: часто количество воинов раздувается в десять раз и более. По счастью, скрупулезная работа нескольких поколений ученых предоставляет нам более правдоподобную статистику и адекватный общий взгляд на крупные военные кампании. Вот краткий обзор мусульманских завоеваний – разумеется, лишь тех, что состоялись до Первого крестового похода.

Сирия

Первой покоренной страной стала Сирия, в то время провинция Византии (Восточной Римской империи). Сирия представляла много соблазнов для завоевателей. Это была не только близко расположенная, но и самая знакомая из чужеземных стран. Арабские купцы постоянно имели дело с сирийскими; некоторые из них приезжали на традиционные ярмарки в Мекке, проводившиеся из поколения в поколение. Кроме того, Сирия была куда плодороднее Аравии, гордилась более крупными и впечатляющими городами, прежде всего Дамаском. Сирия также представляла собой удобную мишень из-за политической нестабильности и немалого числа групп населения, в той или иной мере недовольных. После нескольких столетий византийского правления в 611 году Сирия подпала под власть персов, но около 630 года (за два года до смерти Мухаммеда) была отвоевана Византией. Во время своего правления персы разрушили институты, на которых основывалось византийское управление, и когда персов изгнали, возник вакуум власти. Более того, в течение нескольких столетий арабы переселялись в Сирию и давно уже составляли основной источник рекрутов для здешних византийских войск. К тому же некоторые приграничные арабские племена давно уже служили здесь наемниками, охраняя сирийцев от набегов своих соплеменников с юга. Однако, когда Византия восстановила контроль над Сирией, император Ираклий, обремененный непомерными долгами, отказался восстановить субсидии этим приграничным племенам – и, таким образом, в важный стратегический момент лишился их помощи [34]. Многие арабские обитатели Сирии также не питали особой любви к византийским правителям. Так что когда в страну вторглись арабы-мусульмане, многие арабы-защитники во время сражений переходили на их сторону. Хуже того, даже среди неарабского населения Сирии «царила такая ненависть к византийскому правлению, что арабов встречали как освободителей» [35]. И никто не ненавидел и не боялся греков больше, чем многие крупные христианские сообщества, например несториане, которых православные византийские епископы преследовали как еретиков.

Первые мусульманские силы вошли в Сирию в 633 году и без серьезных столкновений с византийскими войсками заняли ее южную часть. Вторая фаза началась на следующий год и встретилась с более решительным сопротивлением, однако мусульмане, выиграв серию битв, в 635 году взяли Дамаск и некоторые другие города. Такова была предыстория эпической битвы при Ярмуке, состоявшейся в августе 636 года и длившейся шесть дней. Обе стороны, по-видимому, были примерно равны по численности, что сыграло на руку мусульманам: они заняли защитную позицию и вынудили греков атаковать. Наконец византийской тяжелой коннице удалось прорвать первую линию арабов, однако воспользоваться своей удачей они не смогли: мусульмане отступили за импровизированное «заграждение» из рядов стреноженных верблюдов. Напав на этот новый оборонительный рубеж, византийцы оставили свои фланги открытыми для убийственной атаки мусульманской кавалерии. Тут греческая пехота взбунтовалась, запаниковала и обратилась в бегство по узкой долине, где многие и нашли свою смерть. Силы византийской армии были подорваны, и вскоре она оставила Сирию [36]. Вскоре мусульманский халиф (слово «халиф» означает «наследник», а титул «халиф» – «наследник Мухаммеда») объявил Дамаск столицей растущей исламской империи.

Персия

Тем временем другие арабские силы вторглись в персидскую Месопотамию, ныне носящую название Ирак. У персов, как и у византийцев, имелась проблема с ненадежными арабскими войсками: в нескольких ключевых битвах целые отряды персидской кавалерии, состоящие исключительно из арабских наемников, переходили на сторону мусульман. Закончилось все полным разгромом персов в битве при Кадисии в 636 году.

Персидская армия, по-видимому, достигала численности в тридцать тысяч и включала в себя боевых слонов. Мусульманские силы были меньше числом и не так хорошо вооружены, однако обладали заметным позиционным преимуществом: с фронта перед ними протекал рукав Евфрата, слева было озеро, справа болото. Позади простиралась пустыня. В первый день схватки носили пробный характер; попытка персов получить преимущество с помощью боевых слонов была отражена арабскими лучниками. Примерно так же прошел и второй день. На третий день персы пошли в мощную лобовую атаку, пустив слонов вперед. Снова их встретил дождь стрел, и два ведущих слона были ранены. В результате они бросились бежать, натыкаясь на других слонов, те последовали за ними, и все стадо устремилось назад через ряды персидского войска. Начался хаос; в дело вступила арабская кавалерия, и битва была выиграна – с огромными потерями со стороны персов [37].

В дальнейшем после недолгой осады мусульмане взяли столицу Персии Ктесифон. Так они покорили территорию, ныне составляющую Ирак, а Персия сжалась до того, что мы сейчас называем Ираном. Вскоре и Иран был завоеван мусульманами, однако не без яростного сопротивления, и весь следующий век персы не прекращали восставать против исламской власти. Когда Персия была в достаточной степени усмирена, халиф аль-Мансур перенес столицу мусульманской империи из Дамаска в новый город, который построил на реке Тигр в Ираке. Официально он назывался Мадина-ас-Салам («Город мира»), но все называли его Багдад («Дар Божий»).

Завоевав Персию, мусульманские силы двинулись на север, где покорили Армению, и на восток, где в конечном итоге заняли долину Инда (нынешний Пакистан). С этой платформы мусульмане в течение многих столетий продвигались вглубь Индии.

Святая Земля

Палестина была частью Византийской Сирии, и после сокрушительного поражения греческих сил в битве при Ярмуке Святая Земля осталась под защитой лишь местных гарнизонов. В этот период, хотя управляли Палестиной греки-христиане, население ее было в основном еврейским. По-видимому, победы мусульман над Византией были поняты некоторыми евреями как знак скорого прихода Мессии; возможно, этим объясняются сообщения, что евреи приветствовали мусульманских захватчиков [38]. Мусульманские отряды вторглись в Палестину в 636 году, и в 638 году, после долгой осады, Иерусалим покорился халифу Омару, который въехал в город на прекрасном коне, ведя за собой верблюда. Омар разрешил византийцам-христианам продолжать жить в Иерусалиме, но запретил это евреям [39], тем самым продолжив политику, проводимую на протяжении столетий византийскими властями [40]. Впрочем, через несколько лет этот запрет был с евреев снят.

Египет

Египет также был провинцией Византии, так что поражения, понесенные греческими силами на северо-востоке, подорвали и его обороноспособность. В 639 году халиф Омар отправил в район дельты Нила отряд численностью около четырех тысяч человек. В ответ византийские силы обороны укрылись за стенами городов, непреодолимыми для скромных сил противника. Так что в 640 году в Египет прибыло мусульманское подкрепление численностью около двенадцати тысяч человек, и два отряда расположились в Гелиополе. Напасть на мусульманские войска, когда они были еще разделены, византийцам не удалось, так что они решили теперь выступить и дать бой. Ночью арабскому командиру удалось спрятать два отряда в засаде по обоим флангам поля боя. После того как основные арабские силы схватились с греками, эти фланговые отряды выскочили из засады, прорвали византийский строй, и «великое множество было заколото и зарублено торжествующими мусульманами» [41].

Затем, желая выманить из-за стен и втянуть в открытый бой другие византийские гарнизоны, мусульмане ворвались в незащищенный город Никиу и вырезали его обитателей, а затем сделали то же самое с немалым числом сел и деревень в округе [42]. К этому времени большая часть оставшихся византийских гарнизонов, «сохраняя боевой порядок, удалилась под защиту стен Александрии» [43]. Арабы последовали за ними, попытались взять город штурмом, и зря – они потерпели очень тяжелое поражение. Удалившись от стен города на расстояние, недостижимое для стрел и снарядов катапульт, арабы разбили лагерь.

Далее должна была последовать безнадежная осада: ведь Александрия была портовым городом, и византийский флот, полностью контролировавший море, мог с легкостью снабжать город продовольствием так долго, как только потребуется. Будучи вторым по величине городом во всем христианском мире [44], Александрия «была окружена массивными стенами и башнями, против которых показали полную неэффективность все снаряды арабов… Такой город можно было осаждать годами» [45]. Однако по причинам, которых нам узнать не суждено, в 641 году Кир, новый правитель Египта, всего месяц назад прибывший сюда морем, вышел из города на переговоры с мусульманским командующим и сдал ему Александрию и весь Египет.

Но это был еще не конец. Четыре года спустя в Александрийской гавани внезапно появился византийский флот в триста судов; на берег высадилась значительная армия и быстро выбила из города мусульманский гарнизон в тысячу человек. Снова греки заняли неуязвимую позицию за мощными городскими стенами; однако их командир, человек надменный и неумный, вывел армию из города, чтобы встретиться с арабами в бою, и потерпел поражение. И даже после этого в город сумело вернуться немалое число византийцев, достаточное для того, чтобы успешно его оборонять – но тут помешало предательство одного офицера, открывшего ворота арабам. По одним сообщениям, его подкупили; по другим, это был христианин-копт, желавший поквитаться с греками за то, что они преследовали его единоверцев. Так или иначе, ворвавшись в город, мусульмане занялись «резней, грабежами и поджогами… [пока не] уничтожили полгорода» [46]. Кроме того, они срыли городские стены, чтобы избежать повторения этой истории.

1Payne 1984, 28–29.
2Существуют четыре версии папской речи: все были записаны по памяти несколько лет спустя. Они серьезно различаются, но имеются и значительные пересечения. Кроме того, существует несколько переводов этой речи на английский, и в них также имеются расхождения.
3Версия Роберта Реймсского; опубликовано в Peters 1998, 27.
4Цит. в Michaud, 1855, 51.
5Armstrong [1991], 2001; Prawer, 1972.
6Ekelund et al., 1996.
7Цит. по Madden, 2002a.
8Цит. в Curry, 2002, 36.
9June 20, 1999, sec. 4, p. 15.
10Ontario Consultants on Religious Tolerance, www.religioustolerance.org/chr_cru1.htm.
11Armstrong [1999], 2001, 4.
12Carroll, 2004, 5.
13Цит. в Richard, 1999, 475.
14Hume, 1761, 1:209.
15Цит. в Richard, 1999, 475.
16Riley-Smith, 2003, 154.
17Цит. в Saunders, 1962, 11.
18Цит. в Saunders, 1962, 11–12.
19Gibbon [1776–1788], 1994, bk. 6, chap. 58.
20Duby, 1977; France, 1997; Mayer, 1972.
21В Riley-Smith, 2003, 159.
22Armstrong [1991], 2001, xii.
23Mayer, 1972, 22–25.
24Ekelund et al., 1996. Это одна из самых пустых и бессмысленных попыток применить экономические принципы по аналогии, какую я только встречал.
25Spielvogel, 2000, 259.
26См. Tyerman, 1998.
27Одно их перечисление заняло бы целую страницу. Некоторых я упоминаю в тексте, остальные будут указаны в концевых сносках.
28Цит. в Karsh, 2007, 4.
29Rodinson, 1980, 273.
30Becker [1909], 2006, 2.
31Becker, 1926a, 329.
32Kennedy, 2001, 6.
33Donner, 1981, 221.
34Glubb [1963], 1995, 125.
35Becker, 1926a, 345.
36Jandora, 1990, 1986.
37Jandora, 1990.
38Gil, 1992, 61–64.
39Gil, 1992, 54.
40Gil, 1992, 70.
41Glubb [1963], 1995, 230.
42Glubb [1963], 1995, 238
43Glubb [1963], 1995, 240.
44Второй по величине после Константинополя (Chandler, 1987).
45Glubb [1963], 1995, 241.
46Glubb [1963], 1995, 284.