Бой продлился недолго.
Новое, непривычное оружие вкупе с неожиданной тактикой сделали своё дело. Так что и пары минут не прошло, как те, кто ещё мог, обратились в бегство. А первые две линии вражеских кораблей оказались полностью очищены. Проще говоря, живых супостатов там не наблюдалось…
Пять минут, и наступила тишина.
Только редкие стоны раненых. Наших раненых, потому что, несмотря на эффективность огня, они всё одно получились. Немного, но всё же. Даже трёх убили. Одного аркебузира застрелили прямо на глазах Государя – стрела пробила ему горло, и он с перекошенным от ужаса лицом рухнул в реку.
Иоанн закрыл глаза.
Пахло пороховой гарью, парным мясом и прочими сопутствующими ароматами. Противник, молча наваливаясь на вёсла, грёб, стараясь как можно скорее разорвать дистанцию и уйти. Уключины скрипели, но их уже было почти не слышно.
На кораблях же московских и захваченных, бойцы просто сели где пришлось и переводили дух. Им не верилось, что удалось победить. Да так быстро и просто…
Пикинёры и аркебузиры верили в своего короля. Вот прямо с той битвы, когда он спешился и стал с ними против новгородской конницы. А всадники конных сотен и бойцы королевской дружины… они… Будучи представителями дружинной культуры, скорее воспринимали Иоанна как фартового вождя. Сотенные в меньшей степени, так как уже ближе были по мышлению к регулярным солдатам, хотя и не забывали, кто они и откуда, а представители королевской дружины – в полной мере. Но главное, что всё одно, несмотря на весьма позитивные оценки Иоанна перед боем, никто из них не верил в то, что получится победить так просто и быстро. И так бескровно.
И в этой тишине, которую даже немногочисленные раненые старались не сильно нарушать, все обратили внимание на то, как Иоанн встал на носу корабля, закрыл глаза, сложил ладони с зажатым в них крестом перед собой и что-то начал шептать, вроде как молясь. Да так тихо, что никто и слов разобрать не мог. Только видели ближние, что губы едва шевелятся. А рядом, на форштевне, сидел один из двух его ручных воронов и невозмутимо чистил перья. Второй же бесшумно парил в вышине над полем боя…[14]
Немного замешкавшись после боя и приводя войско в порядок, Иоанн сумел добраться до Переяславля-Рязанского на день позже расчётного срока. Но он не печалился. Речная битва была для него очень благостным событием, ибо, выходя в поход, он и не надеялся, что ему так повезёт, ведь у него имелось серьёзное преимущество по вооружению для такого рода замесов. И вот так, по открытой лодке жахнуть картечью из ручницы – милое дело. Всё лучше, чем выковыривать защитников из-за стен города или баррикад.
Всех, разумеется, он не перебил. Это и понятно. Но победа в Рязанской кампании после такого воинского успеха уже была у него в кармане, ведь приснопамятный Василий Иванович Великий князь Рязанский, оказался среди погибших, как и довольно приличное количество уважаемых аристократов из самой Рязани и её союзников.
Понятное дело, что город вряд ли просто так уступит. Но защитников, особенно принципиальных и хорошо вооружённых, у него серьёзно поубавилось, как и боевого духа. Он мог даже поспорить, что город колеблется между долгом Великокняжеской присяге и чувством опасности, которую без всякого сомнения излучало приближающееся московское войско.
Подошёл, значит, Иоанн к городу. Но в порт не пошёл. Высадился чуть далее. И только начал обустраиваться…
– Татары! – крикнул один из постовых.
И всё завертелось.
Иоанн прибыл к стенам города без повозок обозных, поэтому стягивать в пусть даже и импровизированный вагенбург было нечего, так что ему пришлось оперировать пехотой, прижимаясь к реке, и готовиться отстреливаться с помощью аркебуз, лёгких орудий и ручниц.
В Переяславле-Рязанском тоже подход татар заметили.
– Слава тебе, Господи, – широко перекрестилась Великая княгиня Анна Васильевна, вдова покойного Василия Ивановича Рязанского и тётка нашего Иоанна. Племянничек, конечно, никакого уважения у неё не вызывал. Она считала его бешеной собакой, ежели не хуже, поэтому обрадовалась подходу татар как никогда. Обычно ведь что? От этих степных жителей одна беда да разорение. Чего же тут радоваться? А теперь? Вон войско в поле стоит одно против другого. И все враги. Коли поубивают друг друга, так и хорошо. Чего их жалеть? – Даст то Бог, теперь устоим, – добавила она уже с улыбкой.
Но что-то пошло не так…
От татар выехала группа из примерно десятка всадников и направилась к боевым порядкам московской пехоты. Весьма и весьма напряжённым. Да и сам Иоанн был им под стать. И причин для того было много.
На дворе шёл 1473 год от Рождества Христова, и поместной реформы Иван III свет Васильевич провести не успел в этой реальности. Даже не начинал. Благо, что сначала сын его отговорил, указав на всю пагубность подобных шагов, а потом он умер, чуть-чуть не дожив до тридцати трёх лет, из-за чего войско на Руси было таким же, как и сто лет назад, в плане организации и комплектации. Иначе говоря, состояло из множества некрупных конных дружин, причём не абы каких, а на конях линейной породы да в добрых доспехах. Даже новик и тот имел как минимум кольчугу. А весьма недурная в плане защитных характеристик клёпано-пришивная чешуя была надета у многих. Ну и, как следствие, тактика боя сводилась к копейной сшибке с последующей рубкой на мечах.
А как же лук?
Тут всё было непросто.
В своё время Святослав Игоревич начал сажать дружину свою на лошадей, а Владимир Святой закончил, ориентируясь на хазар, отчего конный дружинник на Руси в XI веке представлял собой что-то очень близкое к своему хазарскому коллеге, только побогаче, так как материальная база Руси была пожирнее, чем вечно голодная степь. Вот он и лук имел, и кольчугу, и лёгкое копьё, и прочее. Но дальше эволюция конного войска на Руси пошла так, как и должно для всей остальной Европы, – в сторону специализации в конницу, ориентированную на полный контакт[15], из-за чего доспех русского дружинника стал утяжеляться и развиваться. Сначала, кроме базовой кольчуги, употреблялся ламеллярный доспех византийского или степного типа. А потом и появилась эндемическая для региона клёпано-пришивная чешуя, сопоставимая по своим защитным свойствам с синхронной бригантиной[16] из мелких пластин. В арсенал же вошёл таранный удар копьём[17], в принципе не доступный для степной конницы из-за особенностей седла[18].
Именно такое конное войско в хороших чешуйчатых и добрых ламеллярных доспехах и смяло на поле Куликовом Мамая решительным ударом. И Степь ничего с этим поделать не могла.
Лук же в ходе данной эволюции постепенно выходил из практики употребления конного войска и к середине XV века имел там весьма ограниченное применение, перейдя в основном на службу вспомогательных пеших контингентов, таких как охрана какого-нибудь купца или ещё чего-то в том же духе. Конечно, совсем лук из конных дружин на Руси так и не ушёл, но употреблялся мало, редко и ситуативно. На рубеже XV–XVI веков, правда, ситуация поменялась коренным образом, но это уже другая история.
Так вот. Проживая там, в XX–XXI веках, наш Иван неоднократно слышал много всяких мифов о том, что каждый кочевник вооружён луком, тащит по два больших колчана стрел, попадает белке в глаз с полукилометра и вообще – настолько лютый зверь, что Леголас нервно курит в сторонке, причём свои собственные портянки.
Это всё звучало бредово изначально. Уже тогда. Даже несмотря на то, что он этим вопросом не интересовался даже. Так, краем уха слышал от «знатоков». Попав же сюда, он с удивлением обнаружил, что степной дружинник – он-то, конечно, воин-универсал. И у него есть лук. Но основным его оружием является копьё, пусть и без практики таранного удара. И лук если и применяется, то весьма ограниченно по целому ряду причин. Среди основных упоминалась низкая эффективность обстрела из-за быстрой потери убойности с ростом дистанции, а также острый дефицит стрел в степи. Ведь стрела – низкотехнологичное ремесленное изделие, требующее дефицитного для степи сырья – маховых перьев крупных птиц. Тех же гусей. И если в колчане у типичного степного дружинника имелся десяток стрел, то это уже круто. И пускать их просто так он уж точно не будет, стараясь бить накоротке и наверняка.
Иван это прекрасно осознавал. Но всё равно – переживал.
Под Алексином успел убедиться. А всё одно – те чёртовы стереотипы, что ему вбили в голову в XX–XXI веке, теперь откровенно мешали жить. Отчего молодой король и дёргался. Отчего и опасался, что, столкнувшись со степным войском в его среде обитания, будет буквально растерзан этими шервудскими кентаврами… этими непарнокопытными Леголасами…
Но всё получилось совсем иначе.
Наш герой даже сразу не сообразил, что делать, когда увидел переговорщиков, что выдвинулись от степного войска. Несколько секунд колебания – и он также вышел вперёд, прихватив с собой самых опытных и прекрасно снаряжённых дружинников. Да не из сотен, а из королевской дружины. Их опыт и уровень оснащения всё же был повыше.
– Рад тебя видеть, – вполне благожелательно произнёс хан Ахмат. И, дабы не унижать своего визави, спустился с коня на землю. А следом так поступили и его воины сопровождения.
– Взаимно, – осторожно произнёс Иоанн, с некоторым подозрением глядя на хана.
– Я слышал, что ты Рязань воевать идёшь.
– Она первая в моём списке. Мне много кого придётся воевать в этом и, вероятно, следующем году.
– Так, может, это сделаем сообща? Я тебе помогу, а ты мне.
– Может, и так, – кивнул Иоанн. – Отчего же нам не помочь друг другу? На кого ты войной собирался идти?
– Слышал я, что Ибак-хан[19] хочет себе земли мои взять, что на восточных пределах.
– Ибак-хан? Поговаривают, что он Вятку мою вынудил ему присягнуть…
Так осторожно и беседовали. Ахмат обозначал свой круг интересов, а Иоанн свой.
Понятное дело, что главу Большой Орды очень тянуло отхватить себе старые земли булгар. Тем более что Юрьев-Камский пока ещё был маленьким форпостом, и бо́льшая часть владений Казанского ханства лежала бесхозно. Вот он Ибак-хана и приплёл. Хотя тот, конечно, действительно шалил и со своей стороны пытался отжать земли и племена, что временно оказались без крепкой руки.
Иоанна же интересовал, кроме взятия Переяславля-Рязанского, покой на южных рубежах. И чтобы никаких набегов на его земли не совершалось. Даже самых малых. К Литве ходи, к Польше ходи, куда угодно ходи, а к нему не ходи. И в целом хан Ахмат был с такой постановкой вопроса согласен.
Репутация у Иоанна в степи была исключительная. Степь всегда уважала силу. А он её под Алексином ТАК продемонстрировал, что супротивники едва ноги унесли. Так что и Ахмату было незазорно с ним дружбу дружить. Тем более что в Степи всё ещё помнили о том, что Русь – это провинция Золотой Орды. Полноценная. А её хозяин держал даже золотой ярлык, наравне с главой Белой и Синей Орд, то есть, в общем-то, свои люди. Пусть и с натяжкой…
Наконец их беседа закончилась. Обговорив резоны обоих сторон, они договорились о содействии, и Ахмат повёл свою степную конницу закрывать все подходы к Переяславлю-Рязанскому.
– Это что это? – удивлённо хлопая глазами, произнесла Анна Васильевна, указывая на рукопожатие хана и короля. – Это как понимать?
– Может, нам тоже выйти и поговорить? – осторожно спросил престарелый боярин.
– И что он нам предложит? – скривилась Великая княгиня.
– Вот и узнаем.
– Что узнаем? Он мужа моего убил и многих уважаемых людей рязанских извёл! Что он нам предложит может?! Убийца!
– Ваш супруг войско собирал, мысля летом этим Москву воевать идти, – вкрадчиво заметил второй боярин.
– И что?
– Война – опасное дело. Там, бывает, умирают. Ваш супруг рискнул и погиб. А мог бы и Иоанна побить.
– В плен бы взял!
– От случайной стрелы никто не застрахован. Да и в пылу боя всякое может случиться.
– Всякое, – закивали остальные бояре, что стояли вокруг Великой княгини…
Иоанн тем временем думал, что делать с городом, весьма недурно укреплённым по тем годам. Конечно, каменных стен не было. Но у него под них и ломовой артиллерии не имелось. А вот с остальным всё было в порядке.
Кремль был окружён довольно мощной древесно-земляной стеной, усиленной с южного склона дополнительным валом, на котором она стояла. Но это только кремль. А ведь был ещё и посад, который также окружали древесно-земляные стены, только пожиже. Из-за чего получалось, что город окружён кое-где двумя контурами стен. При этом их с запада его обмывала река Трубеж, с севера и востока – Лыбедь. Вот по Трубежу Иоанн и прошёл, поднявшись чуть выше по реке, потому что форсировать пусть и мелкую, но водную преграду для натиска на стены он не имел ни малейшего желания…
Итальянские гости, что выступили в поход с Иоанном, откровенно скучали. Речная битва их немало впечатлила и стала поводом для оживлённых дискуссий, идущих до сих пор. Сейчас же ничего интересного, по их мнению, быть не могло, потому что штурм как способ ведения боевых действий в Европе применялся очень мало в эти годы. Да и на Руси, в общем-то, люди больше уповали на осады. Штурмовать-то штурмовали, изредка, но это те ещё риски. Да и какой штурм в условиях Иоанна? Ведь не было с ним ни бомбард, ни требушетов, ни инженеров для подведения мин[20]. Однако они ошибались.
Поняв, что татары заинтересованы в союзе, он начал действовать.
Выкатил свои шесть «саламандр» к воротам на южной стороне посадской стены и без всякого промедления начал стрелять, но не картечью, а ядрами. Заряды были не очень мощные из опасений за крепость стволов, а снаряды не отличались особым весом. Однако стреляли они по деревянным створкам, и от тех только щепки летели. Да, ворота были окованы и довольно крепки, однако ядра пробивали дыры в деревянном поле воротин. Не каждый раз пробивали, правда. Иной раз били в усиленную оковкой часть, сильно проминая её. Но всё одно – с каждым таким попаданием прочность ворот уменьшалась.
Ахмат отдал необходимые распоряжения, но остался при короле. Ему было интересно посмотреть и на артиллерию, и на то, что случится потом. Конница же татарская рассыпалась по округе и перекрыла все пути отхода из города, завершая блокаду.
– Нравится? – спросил Иоанн, кивнул на пушки.
– Добрая вещь. Были бы у меня такие… – начал он было говорить, да осёкся.
– Русь была бы твоей?
– И это тоже.
– Если наш союз будет добрым и крепким, я продам тебе несколько таких орудий, обучу твоих людей ими пользоваться да стану продавать припасы для огненного боя.
– А не боишься, что если не я, то мой сын их против тебя повернёт?
– Ха. Волков бояться – в степь не ходить, – усмехнулся Иоанн, намекая на традиционную для степи символику. А потом, после небольшой паузы, продолжил. – Ты ведь знаешь, что против меня большие силы собирают.
– Конечно, – кивнул Ахмат. – И меня приглашали.
– Почему же отказался?
– Алексин.
– Неужели испугался?
– Обижаешь, – фыркнул хан. – Нет. Бог тебе благоволит в войне. Это и дурной увидит. В Алексине ты так меня побил. Потом, как ситуация поменялась, под Москвой – литвинов иначе. И всюду выбираешь тот способ, чтобы победить. Вот я, подумав, и не стал заключать союза с теми, кто без всякого сомнения проиграет.
– Это лестно слышать, – кивнул вполне серьёзно Иван и, заметив где-то сбоку быстрое движение чёрных перьев, подставил руку под лапы ворона. Птице надоело смотреть издалека, и она решила приблизиться к Иоанну и тому, с кем он беседовал. – Сейчас в меня мало кто верит.
– Слышал я про воронов твоих. Но не верил, – покачал головой Ахмат, рассматривая любопытную мордашку изрядно отъевшегося и довольного жизнью ворона. – Что же до «не верят»… Вспомни, что Филипп думал, отправляя тебя в новгородские земли. Что, сильно верил в твои успехи? Не обращай внимания. Бог явно на твоей стороне… И на моей, коли союза с тобой держаться стану…
Тем временем шесть лёгких орудий совершенно разнесли в клочья деревянные ворота и даже повредили домик, что за ними стоял. За столь небольшой период времени никто бы не успел подготовиться и соорудить подковообразную баррикаду за башней. Однако Иван не стал рисковать и отправил к воротам наряд с малой миной – небольшая тележка-двуколка со скромного размера окованным бочонком. Вот его-то и тащили бойцы, прикрываясь щитами.
Рывок. И они подошли к воротам.
Поджог короткого фитиля. Толчок тележки несильный.
И бойцы забегают за угол башни.
Ба-бах!
А дружинники уже рвутся на приступ. Бегут. Причём в этот раз впереди сотенные, выхватившие свои кончары. Считай, длинные гранёные штыки с удобной ручкой.
Ворота. Прорыв вперёд. Занятие плацдарма по ту сторону ворот.
Два десятка дружинников рвутся в надвратную башню, заботливо принимая контуженого. Тот открыл дверь из башни наружу и пытается понять, что происходит. Но поздно. Кончар пробил его пузо, и тело, отброшенное ногой дружинника, стало сползать по стене… Минуты не прошло с момента вторжения дружинников в надвратную башню, как бойцы, изготовившиеся поливать кипятком сверху московские войска, были полностью перебиты.
Защитники Переяславля-Рязанского попытались контратаковать, но слишком медленно они собирались с силами. Уже подтянулись пикинёры и аркебузиры, из-за чего защитники с ходу натолкнулись на прочную «скорлупу» из дружинников в первых рядах, пикинёров за ними и аркебузиров, что старались постреливать из-за этого заслона, опираясь на всякого рода бочки и прочие оперативные возвышения.
Прошло едва четверть часа с момента первого выстрела «саламандры», как защитники города отступили в кремль, бросив защищённый посад на произвол захватчиков.
– О-ля-ля! – только и воскликнул неаполитанский офицер, наблюдавший этот прорыв. Ему не составило труда спроецировать эти действия на Италию. Он даже догадался, зачем Иоанн бочку в воротах взорвал, прекрасно представляя действия близкого порохового взрыва на людей. Видел как-то разрыв бомбарды и её последствия.
– Это что, – заметил Иоанн. – Сейчас тру-ля-ля будет. Впереди кремль с перепуганными людьми.
– Так же будете брать?
– Если я правильно всё рассчитал, то всё пройдёт намного интереснее…
Так оно и получилось.
Когда бойцы московского войска появились у первых же ворот рязанского кремля, то с королём резко возжелали пообщаться бояре. Так что получаса не прошло, как они выдали связанную Великую княгиню Анну Васильевну и детей её.
Схема, предложенная нашим героем, была точно такой же, что и в Новгороде. Имущество противников Москвы идёт в руки сторонников. Противники же выезжают на поселение в Юрьев-Камский. Ну и в качестве вишенки на торте – город присягает королю, входя в его вотчину. И платит виру. Крупную виру в добрые тридцать тысяч рублей новгородским счётом. Тётка же с детьми отправляется в почётный плен московский.
– Это и было ваше тру-ля-ля? – спросил неаполитанский офицер, когда всё закончилось. Ему были такие вещи особенно интересны, так как он выполнял функции наблюдателя при короле Руси.
– Именно.
– Почему же вы решили, что они сдадутся?
– Москву с Рязанью связывают сильные коммерческие интересы. И партия сторонников моих тут была сильна. Да, покойному Великому князю удалось на время смутить моих союзников. Потом, как я подошёл, они испугались пойти мне навстречу, опасаясь кары с моей стороны. Вполне справедливо, кстати. Когда же стало понятно, что стены их не защитят, то…
– Ясно, – улыбнулся офицер.
– Война – это не только оружие, но и слово. Да и вообще, как говорит нам Святое Писание, в начале было слово. А потом уже, когда Бога не поняли, он отправил своих ангелов с дубинками.
– Ха! Я не слышал ещё такую трактовку, – расплылся в саркастической улыбке офицер…
Понимая, что засиживаться в Переяславле-Рязанском не стоит, Иоанн решил всё провернуть максимально быстро. Всё-таки Великий князь Тверской ждать не станет. Что и подтвердилось из опросов рязанских бояр, которые считали, будто он должен был выйти сразу, как земля просохнет от весенней слякоти. Во всяком случае, имелись именно такие договорённости.
Наш герой из-за этой детали немало переживал. Он о том догадывался и раньше, из-за чего и оставил на Москве городовой полк. От греха подальше. Вдруг не успеет? Но особой надежды, конечно, на полк тот не было.
Понятно, что кремль он удержит. У Михаила Борисовича Тверского ни бомбард, ни требушетов не будет, наверное. Если Казимир не расстарается, что вряд ли. У того, по слухам, их тоже не имелось. Отчего за белокаменный кремль Иоанн не переживал. Штурмом его так просто не взять. Во всяком случае, оставшиеся на Москве воеводы были недурно проинструктированы. И в том же кремле уже стояли гружёные возы для быстрого формирования подковообразных баррикад, чтобы блокировать взломанные ворота или обрушенные стены.
Но то кремль. А посады?
Богатые и весьма обширные посады, в которых проживала основная масса городского населения. И там же располагалось практически всё московское ремесленное производство. Очень ценное и важное, пусть и далеко не такое масштабное, каковое хотелось бы. Включая выделку ламеллярной чешуи, стеариновых свечей и прочего. Вот всё это Иоанну терять совершенно не хотелось. А городовой полк, без всякого сомнения, войско Твери, подкреплённое, по слухам, союзниками, не разобьёт. И даже не отгонит. Так что у Михаила Борисовича были все шансы посад пограбить, сжечь и люд с него увести к себе на поселение, оставив Иоанна у разбитого корыта. Вот наш герой и ёрзал, стараясь побыстрее отправиться обратно – в Москву.
Но человек предполагает, а бог располагает. Так что делёж имущества затягивался, и конца края ему не было видно. В Рязани, в отличие от Новгорода, оказалось очень сложно отделить зёрна от плевел, ведь многие союзники Москвы оказались замараны в измене и теперь пытались друг друга очернить с целью поживы.
Понимая, что так можно и месяц сидеть, и два, Иоанн пошёл на радикальный шаг. И 7 мая 1473 года от Рождества Христова издал указ, который объял три вещи. Во-первых, провозглашал Великое княжество Рязанское, отошедшее в его королевский домен, королевской провинцией. Во-вторых, переименовывал Переяславль-Рязанский в простую Рязань[21] и ставил её столицей Рязанской провинции. Ну и, в-третьих, назначал губернатора – государева человека, что станет этой провинцией управлять от лица самого Иоанна. Им стал боярин Ильин[22], с которым наш герой уже был знаком и мало-мало представлял, как тот ведёт дела.
Вот на этого бедолагу вешались задачи по разделу имущества, выселению виновных и взысканию виры. Ну и, само собой, по восстановлению обороны города. Так как союз с татарами – это хорошо, но мало ли. И было бы недурно быть готовым к этому «мало ли».
Понятно, что этот губернатор натворит дел, «потеряв берега» из-за головокружительного взлёта карьеры. Но с ним можно будет и позже разобраться. А сейчас требовалось хоть как-то заткнуть эту дыру и бежать «тушить пожар» дальше…
Когда отец нашего Ивана умер, тот сильно призадумался относительно будущего Великого княжества Московского. Ведь именно оно в связи наследованием титула стало королевством. Эта земля была обширна и совершенно не организована. Какие-то зачатки административного аппарата, конечно, имелись. Но такие, что просто слёзы, да и те без всякого порядка и устроения.
Наш герой попытался с ходу провести реформу, но тут же отступился от задумки, ибо выяснилось, что катастрофически не хватало людей, способных хотя бы читать-писать-считать. Про более высокий и широкий уровень грамотности, образованности и кругозора даже и речи не шло. Единицы… просто единицы… которых по пальцам можно пересчитать. И взять иных пока было неоткуда, потому что даже не все священники могли похвастаться передовым навыком чтения.
Да, можно и нужно было заниматься этим вопросом. Но на носу была большая и очень серьёзная война, поэтому Иоанн не стал даже дёргаться, оставив всё как есть в своей державе. Во всяком случае, пока.
А что же Рязань? Так это по случаю вышло. Тем более что для подобного дела не требовалось выделять скудные административные ресурсы Москвы. У них и у самих кое-чего имелось. Вот и махнул рукой, действуя «на отвяжись», пытаясь вырваться из затягивающего его болота как можно скорее…
Так что отписал Иоанн указ. Зачитали его перед людом рязанским. Снял копию, вручив её губернатору, чтобы у него хранилась. И отбыл в темпе в Москву, дабы ему там тверская рать не поломала «всё, что нажито непосильным трудом».
Разве что хану Ахмату оставил союзный гарнизон в три конные сотни под командованием Холмского. Само собой, выдав ребятам коней из рязанских конюшен. Не пешком же им по степи бегать, прикидываясь всадниками. Благо, что в Рязани после тяжёлого речного поражения свободных коней ратных хватало. И они, что приятно, числились теперь в королевской собственности.
Планируя эту операцию, Иоанн, конечно, собирался прихватить своих лошадей. Мало ли. Но не смог найти подходящего количества транспортного средства. Так что просто взял оружие конное, сёдла особой выделки и прочее снаряжение конных сотен с собой в надежде уже на месте раздобыть каких-нибудь коней. А если нет, то и нет. Благо, что сильно много места всё это барахло не занимало.
Жаль только – обозных телег не взял. Но да и ладно. Холмский, который возглавил союзный контингент при хане Ахмате, как-нибудь и без него обойдётся. Благо, что уже водил и не раз конные отряды, опираясь на подножный корм, грабежи и вьючных кобылок…
Москва Иоанна встретила настоящим ликованием. Здесь уже знали о том, что тверская рать выступила войной. Оттого и переживали.
– Государь, – подбежал излишне нервный служивый едва сутки спустя по прибытию.
– Что случилось?
– Тверчан видели. В дне пути…
Иоанн те слова хорошо запомнил. И теперь, глядя на раскоряченных у переправы супротивников, улыбался.
Не решились они лезть на Москву, узнав, что король вернулся. Да как вернулся! С известиями о том, что Рязань побил и взял приступом. Следовательно, нету у них более союзника на юге. Понятное дело, что не знали они о том, какие потери в войске Московском. Но всё одно – не решились. Михаил Борисович решил отойти и подождать Казимира, что должен был позже подойти на соединение. Когда – неясно. Со сроками никто толком ничего сказать не мог, поэтому отойти к Твери и переждать бурю выглядело в сложившейся обстановке довольно разумным решением.
Но отойти он не успел.
Заметив противника, пикинёры с аркебузирами развернулись в боевой порядок и начали сближение. Да и артиллеристы, оперируя шестью малыми орудиями, тоже не подкачали. Сняли их с передков. Зарядили картечью. Да покатили, тягая за лямки, дабы за пехотой успевать.
А королевская дружина, сидя на конях, оставалась в тылу. Иоанн ждал. Вот поначалу оживился и обрадовался, а спустя уже несколько минут напрягся и помрачнел.
– Где остальные? – спросил сам себя наш Иван.
– Что? – удивился командир королевской дружины Иван Васильевич Стрига, князь Оболенский.
– Труби остановку, – нахмурившись произнёс он. – Труби, я говорю!
И верховой сигнальщик выполнил приказ.
Секунда. Другая. И пехота московская остановилась.
– Передай, – произнёс он вестовому, – пусть с орудий по переправе постреляют. Ядрами. Но не шибко. Так, для острастки. И остальным передай – быть готовыми к отражению внезапной атаки конницы с фланга.
– Слушаюсь, – кивнул он и, повторив приказ, отправился галопом к пехоте.
– Подозреваешь что? – хмуро спросил князь Оболенский.
– Неправильно всё как-то. Те, кто на ту сторону перебрались, они где? Ты их видишь? Если перебрались, то почто убежали? Им ведь тут, на переправе, нужно держать оборону. Чтобы нас сдерживать. А они куда делись?
– Да, может, струсили… – пожал плечами Оболенский.
– А ещё что думаешь? – холодно поинтересовался Иван, явно недовольный ответом своего командира конницы.
– Вон тот перелесок мне не нравится.
– И мне тоже. Понял, что они удумали?
– А если нет? Упустим же.
– Да и Бог с ними. Дальше Твери всё равно не убегут. А там уж мы их прижмём.
– Дай-то Бог, дай-то Бог, – покивал князь Оболенский.
Лёгкие орудия выстрелили картечью, которая, разумеется, никуда не долетела. А потом дали залп ядрами. И на переправе поднялись столбы воды. Что резко оживило там обстановку. Вон как все задёргались, зашевелились.
Второй залп.
Третий.
И тут из-за перелеска появилась конница. Та, что стояла в засаде. Видимо, не выдержали и бросились в атаку, спровоцированные обстрелом их соратников.
– Пошли, – кивнул Иоанн князю Оболенскому и пнул своего коня пятками, направляя вперёд. А вместе с тем поднимая щит с крепления на луке седла на руку и перехватывая пику для удара, но пока ещё удерживая её вертикально, дабы не утомлять правую руку излишне.
И Оболенский со всей королевской дружиной, бывшей всего год назад Великокняжеским полком, последовали за нашим героем. Так же перехватывая щиты и пики.
Иван III не сумел перевести даже свою дружину на сотенную структуру и принудить к дисциплине. Не успел. Да и сыну его было не до того. Оттого надежды на эволюции в поле и грамотные перестроения на неё он не возлагал. Как и в целом ожидания по какой-либо внятной управляемости. Но кое-какие новинки сотенной службы ребята всё-таки переняли.
Сначала, ещё при живом Иване III, в этой дружине приняли на вооружение длинные клеёные пики с упором. Этот широкий и прочный кожаный ремень имел на дальнем конце карман, куда задний торец пики и устанавливался. А ближним концом ремень крепился к седлу. На переходе пика удерживалась вертикально, перенося весь вес на этот ремень. И сверху лишь придерживалась за плечевую петлю, освобождая правую руку для иных действий. При атаке же, когда пики опускали, зажимая под мышкой, этот ремень становился упором при ударе, через что на острие пики передавалась масса всей разогнавшейся лошади. Этакий аналог рыцарского крюка на кирасе, но с тем преимуществом, что не требовал ясельного седла. Значит, можно было сохранить относительно высокую посадку, позволяющую хорошо вертеться для рубки в свалке, и получить возможность нанесения мощного таранного удара копьём.
Подобные упоры применялись в XVII веке крылатыми гусарами. Но недолго, потому как этот вид конной атаки уже сходил на нет. И возрождённые в XVIII уланы уже ограничивались просто зажатыми под мышкой пиками. Может, не вспомнили, а может, уже было и не нужно.
Так вот, королевская дружина приняла эти пики и упоры для них, ещё когда была великокняжеской. А после похода на Рязань позаимствовала у сотенной службы ещё и кончары. Очень уж продуктивно ими работали ребята.