Przejdź do audiobooka
– Ладно, оба врача и ваш Похвиснев мне в сыновья годятся по возрасту, но вы, Владимир Иосифович, человек жизнью умудренный, а потому прошу вас впредь подобных ошибок не делать. Если о сем прискорбном казусе проведают на других кораблях, или кто-то из команды «Осляби» узнает, и разболтает, то над таким кунштюком долго смеяться во весь голос станут не только русские моряки. Сей случай обязательно в разряд «морских легенд» войдет, и ваше имя с моим увековечит.
Фелькерзам говорил сердитым тоном, пройдясь мимо замершего Бэра и бросив на того исподтишка взгляд. И понял, что добился своей цели – командир броненосца «проникся» и побледнел, черты лица окаменели. Ситуация, в которой он станет объектом насмешек, устрашила Владимира Иосифовича не на шутку – крайне серьезный человек, он патологически не любил флотских «розыгрышей», а тут такое невероятное событие, что станет притчей во языцех. И подумал, что принял правильное решение – теперь все четверо будут молчать, будто во рты воды наберут. А он их хвалить начнет прилюдно, и ситуацию тем контролировать.
– Ладно, не будем о сем предмете разговор дальше вести, забудем. И мне крайне неприятно, и вам удовольствия никакого не приносит. Присаживайтесь в кресло – меня иные дела сильно беспокоят. Присаживайтесь, разговор у нас долгий будет.
Дмитрий Густавович указал Бэру на кресло, и тот не чинясь немедленно расположился в нем, но степенно и почтительно, не развалился. Сам адмирал уселся медленно – сильно болел живот. Но терпел, прекрасно понимая, что недолго осталось – до четырнадцатого дотерпеть, в лучшем для него случае до пятнадцатого. И неожиданно в голову пришла мысль, и он решил плюнуть и принять «обезболивающего», но отнюдь не морфия – звать врачей не хотелось, видеть их было бы совсем некстати.
– Федор! Федор!
Громко позвал он квартирмейстера, стукнув кулаком по переборке, и матрос тут же явился. Фелькерзам сразу поинтересовался у него, благо знал, что тот заведует всем его немудреным «хозяйством».
– У нас выпить есть, Федор?! Коньяку бы полстакана?!
Запрос пошел не от тела – адмирал стал абсолютно непьющим после начала болезни, а от души – просто сильно захотелось шарахнуть что-нибудь покрепче, не так тягостно будет воспринимать действительность смешавшимися в голове мыслями сразу двух человек.
– Так есть, супруга ваша Анна Дмитриевна бутылку передала перед походом, а ваше превосходительство к ней даже не притронулось. Сей же час принесу, и стаканчик!
Матрос тут же вышел, а Фелькерзама скрючило от боли – с такими приступами долго не живут, и то в хосписе, чтобы никто криков не слышал, и под уколами морфия. Но на наркотики переходить как на сильное обезболивающее не хотелось – нельзя дурманить себе голову в эти решающие дни. Надо продержаться, перетерпеть…
– Вот, ваше превосходительство, я бутылку все эти месяцы постоянно протирал, – матрос водрузил на стол тяжелую емкость, с литр, с интересной этикеткой – контуры ласточек сразу бросились в глаза, вместе с годом начала производства сей жидкости под названием «мартель» – 1713, и горделивым профилем «короля-солнца» в пышном парике.
Чуть ощутимый яблочный запах Фелькерзам уловил мгновенно, когда янтарная струя из бутылки наполняла вместительный, грамм на полтораста, серебряный стаканчик. А вот Бэру вестовой стакана не принес – все знали, что командир «Осляби» совершенно не употреблял вина.
Морщась от боли, Фелькерзам прилично отпил из стакана, хотя коньяк по всем правилам нужно пить исключительно маленькими глоточками. Горячая жидкость потекла по иссохшему пищеводу, и он ожидал со страхом, что произойдет, когда крепкий алкоголь ворвется в желудок, где по-хозяйски расположилась страшная неизлечимая напасть. И от неожиданного эффекта только ойкнул, не сдержав эмоций:
– Ох, охренеть как благостно стало!
В желудке происходило невероятное – боль схлынула, будто добрая доза спиртосодержащей жидкости оглушила опухоль. И та, сдуру впитав ее в себя, опьянела в хлам. И такая благость нахлынула, что на лбу выступила испарина, которую он вытер платочком.
– Что с вами, Дмитрий Густавович?! Я никогда еще не видел, чтобы вы так улыбались?!
– Боль ушла от глотка коньяка, Владимир Иосифович, какое это блаженство, оказывается, не иметь раскаленного камня в животе…
Фелькерзам впервые за долгие месяцы ощутил себя счастливым – эффект «обезболивающего» для него оказался неожиданным и крайне позитивным, даже ошеломительным в какой-то мере. Адмирал отхлебнул еще глоточек, поменьше – стало еще лучше, даже голова от счастья чуточку закружилась. Дмитрий Густавович машинально похлопал себя по карманам, с недоумением посмотрел на стол, и внезапно своей второй памятью вспомнил, что настоящий хозяин этого тела был еще и некурящим, а его новая частица во весь голос потребовала папиросу.
И этому желанию следовало потакать – пусть лучше курение медленно убивает, дожить бы до реального боя с японцами, и он был бы счастлив. Может и удастся изменить историю к лучшему хотя бы тем, что к Владивостоку прорвется хотя бы половина эскадры, а не четыре корабля.
– Владимир Иосифович, у вас папиросы нет?! Я ведь некурящий, но от такой жизни захотелось табаком побаловаться. Да и вы курите, не стесняйтесь. Федор, отдрай иллюминаторы, пусть свежий воздух хлынет. И пепельницу подай, хотя бы блюдце какое, разговор у нас серьезный будет, а на ковер окурки бросать не только моветон и неуважение к кораблю, но так и до пожара дело дойти может. Шучу, кхе-кхе…
Матрос быстро нашел настоящую пепельницу, отдраил иллюминаторы – хлынул солоноватый морской воздух, от которого закружилась голова. И пакостный запах от лекарств и умирающей плоти, что окутывал прежде всю каюту плотной завесой, стал меньше ощущаться. Бэр достал коробку папирос, открыл ее, положил на стол рядом с коробком спичек.
Фелькерзам, вернее уже его вторая составляющая, привычно смял картонный мундштук, и, ловко чиркнув спичкой, прикурил папиросу, сделав короткую затяжку, чтобы не закашлять в первый раз – все же тело до этого часа табачком не баловалось. И прикрыл глаза от удовольствия – давно не курил, а тут духовитый крепкий табак.
А перед глазами появилась знакомая картинка – «Ослябя» шел под разрывами японских снарядов, не выходя из строя, и уже заметно заваливался на борт. Повреждения, полученные броненосцем в самом начале сражения из-за ошибки Рожественского, оказались для него смертельными. И он погиб первым, открыв длинный список жертв Второй Тихоокеанской эскадры. И картинка оказалась настолько зримой, что Фелькерзам даже тряхнул головой, отгоняя от своей памяти наваждение.
Бэр курил молча, но внимательно посмотрел на зажатую между пальцев папиросу – картонный мундштук адмирал смял как-то привычно что ли, совершенно обыденно, а ведь Дмитрий Густавович никогда не курил, это было всем известно.
– У меня к вам несколько вопросов, Владимир Иосифович, – негромко произнес Фелькерзам, – но прошу вас распорядиться поднять сигнал для вице-адмирала Рожественского – мне крайне необходимо с ним немедленно встретиться сразу после подъема. Нельзя терять время, оно просто драгоценно. И второе – мне необходимо точно знать, какую максимальную скорость может развить ваш броненосец, и как долго сможет ее поддерживать. А также учесть запас угля на «Ослябе». С возможной дальностью плавания, причем шесть часов полного хода сюда не входят – это будет маневрирование и действия в бою. Мне нужно знать точно!
Фелькерзам чуть наклонил голову, и Бэр все моментально понял, затушил папиросу в пепельнице и поднялся из кресла. Встал и адмирал, негромко произнеся странную для командира «Осляби» фразу:
– Все будет совсем иначе, Владимир Иосифович – таких ошибок допускать нельзя. Но время у нас еще есть!
И отпустив Бэра, Фелькерзам тяжело опустился в кресло, и немного отпил коньяку из стакана, о чем-то задумавшись…
– Такая сила, и все предрешено. Обреченные на заклание…
Фелькерзам, жадно глотая солоноватый морской воздух, внимательно разглядывал черные корпуса кораблей, будто отлитые из металла – приземистые, сильно ушедшие своими большими тушами в свинцовые воды, с дымящимися трубами. Все четыре броненосца первого отряда, главная ударная сила эскадры произвели на него ошеломляющее впечатление. Ведь одно дело – брать их картинки из собственной памяти – либо виденных наяву самим контр-адмиралом, или по фотографиям и компьютерному моделированию его «альтер эго». И совсем другое – вот так рассматривать, оценивать как бы двумя половинками разума, слитого воедино, видеть почти вблизи, что там за расстояние в пять кабельтов.
Дмитрий Густавович обернулся, совершенно не обращая внимания на соленые брызги, что попадали ему на лицо и оставляли пятнышки на белоснежном кителе.
Массивный и высокобортный красавец «Ослябя» еле шел вперед по морской глади, фактически полз, зарываясь форштевнем – броненосец недавно принял полный запас угля, а он у него составлял фантастическую цифру в две тысячи тонн. Но, правда, и его котлы поглощали «черное золото» в невообразимом количестве, недаром броненосец называли «пожирателем угля» – больше ста двадцати тонн в день на экономическом ходу в двенадцать узлов. Чуть ли не в полтора раза больше, чем любой представитель первого отряда, хотя и те требовали по восемьдесят тонн угля на «прокорм».
Ушедшие в воду гораздо выше ватерлинии «Сисой Великий» и «Наварин» напоминали больше низкобортные мониторы, казалось, что если подбросить на них еще тонн четыреста, то корабли уйдут в пучину, как брошенный в воду камень. А вот концевой во втором отряде броненосный крейсер «Адмирал Нахимов» едва был виден, небольшой корабль как бы спрятался за идущим третьим мателотом.
Без всякого бинокля можно было разглядеть третий отряд контр-адмирала Небогатова, бывшую Третью Тихоокеанскую эскадру. Все двухтрубные корабли, чуть более массивный флагманский «Император Николай I» впереди с одной-единственной орудийной башней на носу, а за ним, как утята за уткой, следовали три маленьких броненосца береговой обороны. Вдвое меньше его по водоизмещению, а в сравнении с «бородинцами» так втрое – потому башни с 254-миллиметровыми орудиями виделись просто огромными по размерам, хотя на самом деле они были почти такими, как на «Ослябе».
Транспорты, казалось, заполняли все пространство следом – их было много, два десятка, на их фоне миноносцы выглядели еле различимыми букашками. Да и крейсеры было плохо видно, они шли в охранении огромной эскадры, которой предстояло разделить участь «Непобедимой армады». Вот только об этом никто не то что не знал, даже не догадывался, при виде такой силищи все думали, что каких-то японцев можно на счет раз-два просто раздавить и не заметить.
– «Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя», – еле слышно сказал на русском классические слова Фелькерзам, и мысленно повторил их на латыни, добавив несколько фраз из фольклора столетней давности, если отсчет сделать из будущих времен.
Дмитрий Густавович не опасался, что его подслушает мичман, что командовал катером, а матросы тем более – адмирал, словно «бессмертный» Хома, находился за незримым меловым кругом, словно бессмертный Хома. Как ни странно, но он чувствовал себя бодрым – от принятой дозы коньяка свалился напрочь, благо до подъема оставался час, и, к своему удивлению, прекрасно выспался за столь короткий срок. Принял еще одну «живительную дозу» и спустился по трапу вполне живенько, где его подсадили в катер.
Вице-адмирал Рожественский, видимо, очень сильно удивился желанию младшего флагмана прибыть на «Князя Суворова», раз ответ поступил спустя несколько минут – за временной отсчет можно брать выкуренную папиросу, благо Бэр «забыл» на столе коробку.
– Два варианта встречи я проработал, – Фелькерзам усмехнулся, разговаривая сам с собою, так ему было легче. Да и мыслилось лучше, на душе становилось спокойнее.
– Если Зиновий Петрович примет мои доводы, особенно когда я в оракула немного поиграю, то все будет хорошо. Относительно хорошо, конечно. Оставим по дороге куски шкуры и мяса, но хоть половина эскадры доберется до Владивостока. Причем, новые броненосцы – старый хлам вести бесполезно, его лучше в жертву принести, раз без нее не обойтись!
Старик задумался, поглаживая ладонью седую бороду. Потом, словно заправский шаман, забормотал себе под нос:
– Понятно, что переломить обстановку на море невозможно по определению, но хоть разгрома с неслыханным позором сдачи сразу четырех броненосцев не будет. Хрен вам, косоглазые приятели, а не «Ивами», «Ики», «Мисима» и «Окиносима»!
Фелькерзам задумался, положив ладонь на рукоять кортика – второй вариант был намного страшнее – один спятивший русский адмирал зарежет собственного флагмана. И вряд ли два других контр-адмирала, будь то Небогатов или Энквист полезут в Цусимский пролив. Оба совершенно не горят желанием получить посмертную славу, и брать на себя командование не пожелают. А потому эскадра отойдет к Шанхаю и государю-императору отправят телеграмму с отчетом о случившемся. И будут ждать решения самодержца – в столице ведь начнут ломать голову, что делать дальше. Возможно, самодержец станет чуть вменяемый и притормозит движение эскадры. Или поступит приказ отходить к Камрани и стать в бухте на якоря, или в нейтральных водах. Хотя вряд ли – ставки высокие, и эскадра последний козырь. В отчаянной попытке переломить ситуацию ее обязательно вбросят в битву, где она будет нещадно избита…
Историю вряд ли изменить, слишком велика инерция этого чудовищного механизма. К тому же коронованного глупца вообще нельзя изменить, бесполезно сие занятие – его можно только побить, и то до разума не дойдет, хотя синяки останутся!
– А там и переговоры о мире с японцами последуют, ведь на армию надежды никакой, она поражение под Мукденом «переварить» не может. Все же наличие большой русской эскадры сделает японцев чуть сговорчивее, и половинка Сахалина не будет у России оттяпана. Да и позора нет, и разгром эпохальный не случится. Да и на практике постулат Мэхена про «флот существующий» проверен будет – сама угроза того, что у русских осталась значительная по силам эскадра, будет изрядно нервировать самураев. А там и очередные подкрепления с Балтики подойти могут, хоть это будут «поскребыши». Но хоть новые минные крейсера, и то плюс…
Фелькерзам внимательно посмотрел на вырастающий прямо на глазах черный корпус флагманского броненосца, украшенный двумя желтыми трубами. Поморщился, глядя на такое красочное великолепие, и стал внимательно рассматривать верхний броневой пояс, что на треть ушел под воду. Вот это было очень плохо – шесть дюймов брони в центре и четыре в оконечностях не преграда для двенадцатидюймовых снарядов. Проломят они ее, как булыжник мокрый картон, легко и непринужденно.
– До Цусимы еще три дня, и часть угля сгорит, а припасов и воды используют. То на полфута, но это все. Это не спасение – как только последует пара пробитий, то броненосец воды наберется и снова сядет, и это скверно, очень скверно…
Фелькерзам покачал головой – ситуация ему совершенно не нравилась. Взглянул на второй броненосец – у «Императора Александра III» выступали краешком нижние броневые плиты, что были толщиной чуть ли не в двадцать сантиметров. Но оно и понятно – все же корабль построили еще до начала войны, и перегрузка, этот бич отечественного судостроения, не оказалась столь огромной как на других трех «близнецах», что достраивались прошлым летом в жуткой спешке…
– Когда покажется, что все продумано, то гайдзины обязательно найдут слабое место и ударят там, где их не ожидаешь!
Вице-адмирал Того в синем походном кителе еще раз склонился над картой, стараясь найти в ней ответ на грядущие события – а в том, что они придут, ни у кого на Объединенном флоте, начиная от заслуженного адмирала до совсем юного юнги сомнений не было.
Оставался только один вопрос, на который не имелось ответа – куда делась русская эскадра Рожественского?!
В том, что противник будет прорываться через Цусимский пролив, сомнений практически не было – а этот самый удобный для врага маршрут был наглухо перекрыт третьй эскадрой вице-адмирала Катаоко Ситиро, под командованием которого находились три боевых отряда. В пятый входил бывший китайский броненосец, трофей войны с Поднебесной, что победоносно окончилась десять лет тому назад. В японском флоте он получил имя «Чин-Йен» и был вооружен четырьмя короткоствольными 305-миллиметровыми орудиями с прилично забронированной цитаделью.
Вместе с ним должны были действовать три бронепалубных крейсера второго класса, совокупное вооружение которых, а на каждом было по одному 320-миллиметровому орудию и дюжине 120-миллиметровых пушек, соответствовало нормальному броненосцу. Корабли эти были спроектированы во Франции Эмилем Бертеном, и по его задумке должны были заменить в эскадренном бою, при необходимости, один из кораблей боевой линии. Но чаще действовать как крейсера, хотя максимальный ход в 16 узлов соответствовал больше броненосцам, причем старым, тихоходным.
– Если бы они еще из своих пушек в кого-нибудь попали, – усмехнулся Того – за всю войну таких случаев не имелось, как шутили в Императорском флоте острые на язык молодые офицеры.
Все дело в том, что чудовищно тяжелая для маленького крейсера пушка оказалась совершенно непригодной, от разворота ствола на борт корабль получал заметный крен. Рассматривался вопрос, чтобы заменить ее на 203-миллиметровую пушку с щитовым прикрытием, подобные стояли на быстроходных крейсерах третьего отряда, но денег на закупку в казне не нашлось. Все средства пошли на усиление главных сил флота.
В помощь пятому отряду, что базировался на корейском побережье, придавался шестой отряд под командованием племянника, которого порой именовали контр-адмирал Того-младший. В него входили четыре маленьких, старых и тихоходных крейсера – купленный в Чили «Идзуми» и три ветерана войны с китайцами – «Акицусима», «Чийода» и «Сума». Они прикрывали главную базу флота Сасебо, сейчас пустынную.
Мало ли что придет в голову русскому адмиралу – возьмет и ударит по Нагасаки, а потом разгромит из пушек Сасебо – подход к ним с моря открытый. Правда, потом выйти в Цусимский пролив, пройдя проходом между Кюсю и островами Гото, будет крайне затруднительно. Туда без особой нужды и в тихую погоду сами японцы старались не соваться без крайней надобности – слишком много отмелей и рифов, каменных банок – велик риск погубить собственный корабль.
Пролив между Кюсю и Хонсю, само «Внутреннее море» и проходы у острова Сикоку плотно перекрывали отряды миноносцев. Их прикрывал седьмой БО контр-адмирала Ямады, состоящий из старого броненосца береговой обороны «Фусо», дряхлого безбронного крейсера «Чокай» и четырех канонерских лодок преклонного возраста. Встреча с противником не сулила для них ничего хорошего, кроме очень быстрой смерти.
Но всю третью эскадру было не жалко потерять в бою, реальной ценности она не представляла даже совокупно, и не стоила двух купленных в Италии новейших броненосных крейсеров. Самураи обязаны погибнуть, но должны встретить неприятельский флот и дать возможность главным силам первой и второй эскадр успеть выйти в море и уничтожить зарвавшегося врага. Кроме того, в третью эскадру дополнительно вошли два десятка вспомогательных крейсеров, что, передвигаясь по трем линиям, наглухо перекрывали западный вход в Цусимский пролив между Квелпатром и островами Гото.
Большую помощь оказала императорская армия, выставившая по всему побережью островов цепь из наблюдательных постов, куда зачисляли отборные команды из выздоравливающих после ранений офицеров и опытных унтер-офицеров. Все они были обеспечены средствами наблюдения, от биноклей до подзорных труб, посыльными для ближайшей линии телеграфа, специально отпечатанными книгами с силуэтами русских кораблей. Благо фотографий хватало – во всех иностранных портах, где были стоянки русских кораблей, агенты и дипломаты делали фотографические снимки и рисунки. Кроме того, все посты получили четкие инструкции, также отпечатанные в типографиях – что делать, если будет замечена эскадра или отряд, и даже одиночный неприятельский корабль.
Сунгарский пролив, или Цугару тоже не остался без должного внимания. Стянув все силы к Цусиме, чтобы здесь дать генеральное сражение, перекрыв западное и южное направления, Хэйхатиро решил на восточном проходе прибегнуть к временной обороне.
В самом узком месте пролива выставили три десятка минных банок – без малого почти две сотни мин. Мера временная – хороший шторм разметает заграждение, но сейчас оно замедлит продвижение русского отряда, если он там внезапно появится.
За минами находились несколько вспомогательных крейсеров, последние остатки, вся задача которых была простой – отправить радиограммы при появлении русской эскадры и бежать оттуда как можно быстрее. Шансов уйти от быстроходных крейсеров Рожественского было мало. Но они становились ничтожными, если с запада подойдут на помощь русским владивостокские крейсера. Эти бронированные громилы, больше броненосца размерами, буквально утыканные 203-миллиметровыми и 152-миллиметровыми пушками, благодаря своему ходу в двадцать узлов легко догонят плохо вооруженные пароходы с флагами Восходящего Солнца и быстро отправят их на морское дно. Прецеденты уже бывали, причем крайне скверные…
– Если в течение пяти дней русские не войдут в Цусимский пролив, то, значит, они избрали либо восточное, либо северное направление, которое сейчас не прикрыто. Но посты там стоят, и оповещение будет послано вовремя – по крайней мере, на это можно надеяться.
Того призадумался – по расчетам выходило, что из двух десятков дозорных вспомогательных крейсеров, что сейчас осуществляли патруль в Цусимском проливе, можно было снять половину. И даже если русские попытаются пройти тайком, то у них мало что выйдет – первые две линии составят по шесть кораблей вместо семи. А в третью линию войдут большие миноносцы, благо их можно менять через двое суток. Тем более, в случае прорыва вражеской эскадры они могут атаковать ее торпедами.
– Пожалуй, я так и сделаю – 16-го числа сниму десять «мару» и отправлю их к Карафуто, они перекроют северный пролив, – Того внимательно посмотрел на карту, прикидывая расстояние. Выходило, что эта десятка может перекрыть все подходы не только к Сахалину, но и на южной части Курильской гряды, образовав две линии. Расстояния там слишком большие, русским боевым кораблям потребуется бункеровка углем, и они могут загрузиться им с транспортов в Корсаковском посту, где крейсером «Цусима» был изловлен и потоплен прорвавшийся из Порт-Артура зловредный крейсер «Новик», причинивший массу хлопот.
– Вот там я их перехвачу и дам бой, – негромко произнес Того, еще раз измерив линейкой расстояние. Все правильно в расчетах. Русские корабли не прорвутся нигде – первая и вторая эскадры Объединенного флота их обязательно перехватывают у выхода из пролива, и, имея превосходство в скорости, навязывают бой. А ночью начинают атаки в море большие миноносцы, имеющие приличную дальность плавания. А в проливах атакуют малые миноносцы и миноноски – а их во флоте больше сотни.
У русских мало шансов отбиться от такой своры, в кого-то обязательно попадут торпедами. К тому же с утра его эскадры будут готовиться к повторному сражению, благо его место заранее известно. Оно единственное будет притягивать все русские суда, и те пойдут туда, как летят мотыльки на пламя светильника и обжигают свои крылья.
Того наклонился над картой и ткнул карандашом в обведенный им овал – с губ сорвалось тяжелое для произношения слово:
– Владивосток…