Przejdź do audiobooka
– Победа! – сказал одноглазый.
Его лицо было перемазано красным, он и сейчас еще жевал что-то, энергично шевеля челюстями. Глянув на кибернетическую ногу в руках Гая, он покачал головой:
– Ну ты жесткий вообще! Псих ненормальный, где таких берут?
Гай отшвырнул конечность Скрупа и всплеснул руками:
– Да чего я жесткий-то?! Ты на себя посмотри! Вся рожа в крови, руки в крови по локоть, жрешь небось кого-то снова!
– Так не пропадать же…
– Тьфу, ёлки…
Новые правила понравились не всем. Недовольных было особенно много среди выживших киборгов – еще бы! Теперь им приходилось трудиться вдвое больше остальных – халявные батареи закончились. С помощью Дона, который на свободе руководил одним из цехов обогатительного завода, в Разломе удалось создать что-то вроде настоящего производства – с использованием всех имеющихся водных потоков и максимальной отдачей разведанных месторождений.
Киборгов пристроили на сортировку – их металлическим лапам местная отравленная водичка была не страшна, так что они шерудили в желобах, выуживая мумиё и зарабатывая себе на батареи и хлеб насущный. К тому же, популяция двоек уменьшилась почти в три раза – многих из них прикончили сгоряча в первые дни после бойни, и теперь батареек было нужно намного меньше…
Людей-четверок откормили и подлечили – настолько, насколько это было возможно. Одним из нововведений была эвтаназия – если работяге становилось совсем плохо – пятикратная доза обезбола отправляла его в мир иной мягко и без страданий. Но для этого нужно было еще хорошенько поработать – никто за так медикаменты раздавать не собирался.
Производительность труда действительно выросла – если не в пять, то в три раза точно. Всё-таки приходилось делать скидку на контингент: наркоторговцы, рецидивисты и прочие низы социума – не тот народ, который привык работать засучив рукава. Но в целом – круговая порука работала, и бригады следили за тем, чтобы каторжане махали кайлом и мыли мумиё наравне со всеми. Не будет нормы – не будет пайки.
Дон, дядя Миша и Гай ухитрялись выделять ресурсы под то, что они называли «стачечной кассой» – запасы еды, воды и медикаментов, которые складировались в убежище одноглазого – на случай забастовки. В этот план посвящать остальных было рано – тем более, как бы это мерзко ни звучало – счастья для всех и даром они добиваться не собирались. Девяносто процентов гниющей в Разломе публики заслужили такую участь, и вытаскивать их на свет Божий было бы слишком плохим подарком человечеству в целом. Другое дело – узкий круг, члены которого умудрились сохранить волю, рассудок и облик человеческий даже в невыносимых услвоиях Жмыха.
В общем – рабочий процесс шел, на дне Разлома образовалось даже некое подобие порядка – с пешеходными дорожками, сортирами, столовыми и спальными навесами.
Так что когда лифты заработали и прибыла новая порция свежака – то, что люди в чистых оранжевых комбинезонах встретили на выходе из подъемников было совсем непохоже на беспредел, с которым столкнулись Гай и рашены в первый свой день на каторге.
Время – вот самая главная сложность в Разломе. Огромное табло, отмерявшее минуты и часы, висело на отвесном утёсе, на высоте сотни метров. Красные, геометрические, древнего дизайна цифры отсчитывали двадцать пять часов по шестьдесят минут, достигали значения в 00:00, и всё начиналось заново. Одноглазый, который уверял, что провёл здесь пять лет, имел в виду летоисчисление Кондопоги. Период обращения их планеты вокруг своего светила составлял 202 дня – так что, считая стандартными годами старой Терры – он пробыл в Разломе примерно три года. Рашен отмечал каждый день чёрточкой на стене – и у него уже получился целый орнамент.
Гай пытался понять сколько времени прошло с того момента, как Админ уделал их на Дюплесси – и подкатил с этим вопросом к одноглазому.
– Так, ну, никаких мехов я не помню. Я-то новости читал, и хотя мне насрать на ваш сектор Атлантик со всей вашей Конфедерацией – такое я бы не пропустил. Говоришь, ОБЧР-ы на Ред Сокс? Ахахаха, а вот не хрен кино снимать, как их Готэм постоянно кто-то уничтожает! Дождались, неженки! – радовался рашен. Он водил пальцем по стене с насечками и ткнул пальцем в одну из них. – Вот! Вот здесь вы появились, хотя, может я дней десять и пропустил – я ведь на цепи сидел, по милости этой падлы мистера Скрупа. И человек был – дерьмо, и печёнка у него на вкус – такая же. Тьфу!
У Гая отлегло от сердца – по всему выходило, что проваландался в анабиозе он не больше полугода. Один из потаённых ужасов – проснуться лет через пятьдесят, когда все родные или близкие или состарились, или умерли, или их жизнь ушла настолько далеко вперёд, что появление молодого и ничуть не изменившегося Гая Кормака вызвало бы сплошное недоумение и неловкость. Лучше уж скрыться на другом конце освоенного космоса и не отсвечивать – чтоб не портить людям жизнь. Полгода – это не так страшно! Досчитав ещё сто пятьдесят насечек до сегодняшнего дня, парень окончательно выдохнул – в общем получался примерно год.
Год – это, конечно, много. Но – не критично. Не такой народ нынче на Ярре подобрался, чтобы за год всё профукать. Крюгер, Ллевелин, Зборовски, Давыд Маркович и остальные – цепко будут держать систему, и не отдадут её ни за какие коврижки. А Эбигайль… Эх! Год – это и правда много. Бог знает, как всё сложится… В любом случае – он обещал ей вернуться – и вернётся. Даже если на это нужно будет потратить ещё один год.
– Спасибо, одноглазый, ты меня выручил… А то я уже дёргаться начал – кажется, целую вечность здесь торчим.
– А ты никак, торопишься куда-то? У нас тут – остановка конечная, мы приехали… Платим по счетам за всё, что задолжали в прошлой жизни…
– Ты даже не представляешь, насколько сильно ошибаешься, друг мой, даже не представляешь…
– Ну-ну, – буркнул одноглазый.
По всему выходило – он был уверен, что здесь за дело, и теперь искупает прегрешения. И уже за одну эту уверенность Гай был готов вытащить его отсюда и забрать с собой на Ярр или доставить на Кондопогу.
Большая часть каторжан предпочитала ныть и обвинять в своих бедах кого угодно, только не себя. Виноваты были родители, плохая компания, копы, судья, прокурор, адвокат, присяжные и всё общество в целом. «Не мы такие – жизнь такая!» – рефреном звучало во время перекуров и обеденных перерывов. Все кругом были виноваты.
Не ныл Думбийя. Он как-то рассказал Гаю, что подался в пираты из-за того, что хотел стать самым крутым парнем в деревне. После того как знойная красотка Платиша отказала ему и уехала на пикапе с полевым командиром местных повстанцев в ярком малиновом берете, Дум-Дум – тихий домашний юноша, любивший математику, пауэрлифтинг, собак и Платишу – попросился на корабль к контрабандистам, которые периодически залетали к ним в джунгли пополнить запасы продовольствия, поразвлечься и почувствовать под ногами твёрдую землю. Думбийя был из тех огромных увальней, которые не осознают свою силу и позволяют издеваться над собой ребятам гораздо более щуплым – и потому никогда не пользовался авторитетом.
Но на корабле его допекли. Тихого юнгу попыталась взять в оборот парочка гомиков. Осознав суть их посягательств, юный зумбиец[К1] проломил извращенцам головы о переборку. И, почувствовав первый раз запах крови, он понял – насилием можно решить если не все проблемы, то очень, очень многие. Путь от юнги до боцмана был для него коротким и кровавым. Новый опыт и знания попадали в благодатную почву – Думбийя впитывал всё как губка. Несколько рейсов с синтетическими наркотиками – и он вернулся в родную деревню обеспеченным кавалером, завидным женихом-астронавтом со стальным блеском в глазах и решительно оттопыренной челюстью. Всего год прошёл – и такие перемены!
Поменялась и красавица Платиша. Весь этот год она исправно работала походно-полевой женой в лагере повстанцев. Пресытившись ласками, бравый командир отдал её своим бойцам. Видимо, она была не против – после того, как подсела на синтетические наркотики, которые поставляли на Зумбу контрабандисты. И вот теперь она – с выпавшими зубами, посеревшей кожей и трясущимися руками торговала на рыночной площади кукурузными лепёшками.
Дум-Дум купил у неё одну и, поглядев в её мутные глаза, которые и не пытались распознать в статном астронавте бывшего тюфяка-одноклассника, вернулся на корабль и, дождавшись подходящего момента, подорвал его к чёртовой матери – вместе с экипажем, капитаном и наркотиками.
Ксавьер Саваж подобрал громилу на одной из космических станций, где Думбийя подрабатывал вышибалой между турнирами по боям без правил, и предложил должность абордажника, модификацию организма и хорошие деньги. Бывшему домашнему мальчику теперь было на всё плевать – и он согласился. Ему нравились лихие кавалерийские наскоки на торговцев, адреналин и кровь коротких рукопашных схваток с достойными противниками. И не нравились карательные операции на планетах и зачистки, а особенно не нравился Курт Волосан с его садизмом и заскоками. Он был неплохим парнем, которого засосало – этот Думбийя.
И он не ныл. Он считал, что получает по заслугам – но не собирался упускать шанс всё изменить. Он искренне уважал Гая и надеялся на его помощь, и при этом сам оказывал поддержку в его инициативах.
Не ныли медвежата и дядя Миша – эти безбашенные каннибалы воспринимали мир как данность, объективную реальность, в которой нужно жить. Для них везде было «zakon – tajga, medved' – prokuror». Похоже, одинаково комфортно они бы чувствовали себя в каменных джунглях Либерти, на просторах Абеляра и при двойной гравитации Ярра. Покряхтели бы, почесали свои бакенбарды – и приспособились постепенно, разобравшись в правилах игры.
Не ныл лидер модификантов Дон – его история была слишком мрачной, чтобы ныть. Шептались, что у него погибла семья, задохнувшись в жилом модуле рабочего посёлка при шахте – кислород не доставили вовремя. Он, будучи модификантом, выжил. Нашёл логиста, который управлял перевозками, и поджёг его респектабельный особняк на Талейране. В пламени сгорели сам логист, его жена и двое детей – и Дон сдался полиции. История мести провинциального промышленника впечатлила присяжных – и он оказался на Жмыхе вместо электрического стула.
С Фредди было посложнее. Ныть – это было его хобби. Но в справедливости своего здесь заключения он не сомневался. Он был с Либерти, детдомовский. В мире победившего киберпанка он должен был работать на овечьей автоматизированной ферме – стричь шерсть. Элита везде предпочитала натуральные продукты и ручную работу – даже если это руки-ножницы паренька, которому отчекрыжили собственные конечности по локти и колени, чтобы лучше выполнял функцию. Фредди сильно обиделся на то, что его лишили детства, рук и ног одновременно – и потому при первой же возможности отрезал голову социальному работнику, который рассказывал юным воспитанникам детдома для киборгов-функционалов о том, что каждый должен делать свою работу и вносить вклад в общее дело. После того, как прибежала охрана, Фредди отрезал головы и охранникам тоже и сбежал. Шлялся по трущобам несколько лет, охотясь на голубей, крыс и сражаясь с такими же маргиналами, как и он сам – пока не попался копам и не был продан эльфам. Фредди ныл постоянно – но делал это скорее по привычке.
В общем – этим людям Гай был готов доверить прикрывать себе спину. И готов был дать им шанс на Ярре – если у них, конечно, получится окончить подготовительное отделение Академии. Но говорить об этом была пока рано – «стачечная касса» до конца не заполнилась, и кое-кто из свежака не до конца ассимилировался – особенно эльфы.
Эльфов было двое – они прибыли на том самом лифте, который всегда доставлял троек. Встречали их Гай с Дум-Думом, остальные были заняты с более многочисленными партиями модификантов, киборгов и четвёрок – обычных людей.
– Гляди-ка, кого к нам занесло, – прогудел Думбийя. – Это какими судьбами-то пресветлые эльфы на дне оказались?
Коротко остриженные, с затравленным выражением глаз, сутулыми спинами и в комбинезонах – они вовсе не походили на утончённых уроженцев Рованиона. Скорее – на обычную шпану, которая волей хитрого выверта генетики была награждена особой формой ушей и смазливыми мордашками.
– Давай, Думбийя, проведи среди них разъяснительную работу… – Гай поглядывал в сторону лифтов с киборгами – их там было человек двадцать, и одноглазому приходилось здорово напрягать глотку, чтобы перекричать балаган, который устроили железячки.
Вновь прибывших троек определили на Медвежий прииск – очень уж хотелось к ним присмотреться. Популяцию вновь прибывших киборгов пришлось сократить – попалась там компания буйных. С четвёрками и единичками вопросов не возникло – они, в целом, адаптировались неплохо – настолько, насколько это вообще возможно в обществе, основная парадигма которого – тяжко работать до самой смерти.
Через три дня один из эльфов пропал. Был человек – и нет человека. Как будто растворился! Гай даже на медвежат грешил – может, сожрали? А потом Дон взял в оборот второго. Его звали Левассер, и был он прямиком с Рованиона. Гай вытащил оставшегося эльфа из карьера, отвёл под навес, усадил на табуретку и протянул бутылку с водой:
– Так куда, говоришь, он делся?
– Н-наверх забрали… Помиловали…
– А тебя чего не забрали?
– А я им н-не нужен. Я этого, ну… Я преступник.
– О как? Прям признаешь, что преступник? Мол, за дело сюда отправили? И как звать такого сознательного гражданина?
– Таир, меня зовут Таир из Дома… – эльф дёрнулся. – Таир, просто Таир.
– Что ж, просто Таир… Тут не принято спрашивать, за что оказался на дне мира, так что я спрошу кое-что другое – как так получилось, что второго эльфа забрали отсюда?
– А он не преступник. Он не должен был тут находится. Он как бы это… Ну, разведчик.
– Подсадной, значит… Типа, «эльф – лазутчик эльфов» – это слишком очевидно и никто не подумает, что так и есть на самом деле? И чего такого он должен был разведывать?
Таир поник. Судя по всему, его здорово запугали, да и сам он давно поставил крест на своей жизни.
– Ну-ну, чего ты? Не станет тебя никто потрошить за прегрешения твоего дружка. Тут у нас безгрешных нет. Полно тех, кто считает, что не заслуживает такой участи, а вот зайчиков с розовыми ушками точно не водится. Ты ведь сидишь здесь, разговариваешь со мной, пытаешься помочь…
– Они думали, что вы будете над нами издеваться – мы ведь эльфы! – выпалил Таир.
– Хо-хо, пару месяцев назад всё так и было бы… Но теперь тут другие порядки, так что вам, можно сказать, повезло. Вон, твой бригадир говорит, ты хорошо работаешь – машешь кайлом и не жалуешься, несмотря на то, что вон какой дрыщ! С чего бы нам над тобой издеваться?
– Я не дрыщ! – взблеснул глазами эльф. – Я стройный!
– Во-от, это мне уже больше нравится. Боевой дух, однако! Ты, давай, рассказывай, кой хрен нужно было твоему товарищу здесь?
– Он не мой товарищ, и нужно было не ему, а Сигуранце. Это… Ну, тайная полиция, да? У них сведения, что кто-то с помощью корпорации «Инис Мона» избавляется от неугодных. Что эльфов используют для дел тёмных и неправедных…
– Ишь какие красивые слова! И, типа, это кого-то волнует? То, что пара десятков человек из тысячи на самом деле не являются преступниками?
Таир даже встал и сжал кулаки от возмущения:
– Светлый Совет всегда стоял за правду! Эльфы никогда не будут потворствовать тёмным делам, и никогда не наказывают невинных! А если ошибки и случаются – то их исправляют!
– Ух ты! – Гай покачался на табуретке, почёсывая затылок. – Сказка, а не жизнь. И что, этому твоему земляку хватило трёх дней, чтобы разобраться?
– Э-э-э-э… Точно сказать нельзя, но мне кажется, что ему просто надоело, устал… Нет, неподходящие слова… Стало противно…
– Zaebalsya, – подсказал дядя Миша, который неслышно подошёл со спины. – Второй эльф просто zaebalsya тут находится – обстановка гнетущая, пахнет плохо, для организма вредно, работы много, информации – мало. Он срисовал наши лица, скорее всего, взял даже образцы генетического материала – и смылся.
– А на кой хрен ему наши лица и ДНК? У них же всё есть – нас досматривали и обследовали сверху!
– Нет доверия коменданту, верно? – рашен глянул на эльфа.
Тот кивнул:
– Я так понял, что да. В конце концов, со мной не откровенничали – я всё же преступник и смерти достоин…
– Эй, одноглазый! – крикнул дядя Миша. – Тут раньше эльфы бывали?
Одноглазый ремонтировал тачку, так что откликнулся не сразу.
– Сам я не видал их в Разломе, но один старый каторжанин, который сдох пару лет назад, говорил, что ему кто-то рассказывал о целой банде ушастых, которые тут всех в страхе держали, пока не померли. Жмых доконает всех – раньше или позже.
– День да ночь – сутки прочь, а всё к смерти ближе, – снова включил режим поговорок дядя Миша. – В любом случае, тебе, Таир, доверия нет, я вообще думаю, что ты сам Сигуранца такая же, как и твой товарищ… Но новости неплохие – может кто-то отсюда и выберется, если Светлый Совет комиссию пришлёт…
А когда Таир отправился обратно – в карьер, то Гай задумчиво проговорил:
– А если нам нашу акцию устроить как раз в тот момент, когда комиссия эта самая прибудет – вот это будет шуму, а? Только как нам узнать, что комиссия приехала?
– Аха-ха-ха, Гай, это же чрезвычайно просто! Когда станут присылать непросроченные батончики, включат все фонари и вышлют детали для двух сломанных конвейеров – это и будет значить, что комиссия вот-вот прибудет! Это везде работает одинаково – что на Пангее, что на Кондопоге, что здесь, на уродском Жмыхе! Мы почти готовы – можем тормознуть добычу дней на десять точно, а через три дня – накопим запасов на две недели.
– А что делать с работягами? Как с ними будем объясняться? Они нас лопатами не забьют, когда поймут, что мы ставим под угрозу поставки с поверхности?
– Потребуем для них медицинского обслуживания. Мол, готовы работать – не готовы подыхать. Мол, процесс налажен, работники опытные – это же логично ими не жертвовать! Думаю, с такими требованиями люди пойдут за нами. Улучшение условий труда и всё такое – это всем по нутру. В конце концов – потребуем, чтобы нас обеспечили нормальными кроватями! Да, мы уроды – но мы стойко искупаем! Много пафоса, много правды – и у тебя-то точно появится шанс выбраться отсюда!
– Стоп, стоп, дядя Миша! У меня?
Седой медвед задумчиво посмотрел в глаза парню.
– Ну ты совсем за идиота меня не держи, Гай Кормак. Я же вижу – ты не нашей породы. Ты – как раз тот случай, за которым сюда комиссия прибыла. На Жмых тебя заперли, чтобы убрать с дороги важных дядей, да? Убивать им было тебя не с руки – может чистоплюи, может ещё какие-то причины… А вот сгноить постепенно – это для них выход. Я таких моралистов в пиджаках навидался – боятся ручки запачкать. А я так думаю: охотишься – имей уважение сожрать добычу! Приговорил к смерти – будь добр сам рубить голову!
Гай кивнул. Он, в общем-то, так и делал. А какие у него были варианты во времена, когда он сам был и монархом, и судьёй, и палачом и всем населением Ярра в одном лице?
– Потому – ты можешь громко об этом заявить, когда они спустятся сюда. Ты, и ещё несколько парней – у Дона есть кое-кто, ещё один священник из четвёрок… Вас видно. Вы – не такие, – вещал рашен.
– Полегче, дядя Миша, полегче! Я вас не оставлю, даже не думайте… Мне не по душе, что вы жрёте человеческую печёнку, но я тоже кое-чего навидался и потому не готов просто так разбрасываться людьми, которые готовы прикрыть спину и поделиться последним…
– Пафос! Пафос и благие намерения… – отмахнулся лапищей медвед. – Моя задача – сделать своё существование тут более комфортным, а выбраться из этой дыры я, если честно, не надеюсь.
Гай упрямо сжал зубы – ему плевать было на фатализм рашенов. Они нужны были ему – все вместе. У него, на Ярре, каждый человек на вес золота, и разбрасываться такими кадрами – просто грешно. А печёнка… Может быть, печёнка диких бизонов понравится им больше, чем печёнка токсичных киборгов?
[К1]Проверить правильность
Дроиды починили фонари через пять дней. И заменили лампочки в остальных – ну надо же! Непросроченные батончики прибыли на следующие сутки. Дядя Миша, разглядев этикетку, которую ему под самый нос сунул Фредди, отбросил лопату и громко крикнул:
– Всё, баста, ребята! Наработались!
Люди Дона и медвежатки уже провели разъяснительную работу, и большая часть каторжан согласилась поучаствовать в страйке. Медкапсулы – это то, о чём мечтали многие. Хотя бы на день, на два перестать ощущать постоянно ноющие суставы, вдохнуть полной грудью, поссать как человек, не скрючиваясь при этом от боли. За это можно было и рискнуть!
Не только обычным каторжанам – даже тройкам и единичкам худо приходилось на Жмыхе. Гай перестал покрываться испариной и страдать одышкой только через сто дней, а суставы и слизистые перестали беспокоить и того позже. Сейчас он чувствовал себя вполне сносно – повышенная утомляемость и сильная потеря веса – это то, с чем приходилось смириться.
Один за другим переставали работать конвейеры. Работяги составляли инструменты в козлы и шли под навесы – теперь можно было дать волю праздности – резаться в шашки, морру, травить байки, просто отсыпаться… Люди знали, что получат ежедневный паёк – точно так же, как и раньше. Стачечная касса была полна, и на раздаче стоял Дон – а это значило, что всем всего хватит. По крайней мере, целых десять дней.
Тишина повисла над Разломом. Не орали бригадиры, не стучали кирки и лопаты. Даже мерное гудение конвейеров, ставшее привычным и игнорируемое сознанием, теперь прекратилось.
– И сколько нам ждать? – с наслаждением потянувшись на топчане, поинтересовался одноглазый.
– Я думаю – среагируют быстро. Сначала будет запрос на терминалах конвейеров, потом пришлют беспилотник, потом… О! Запрос на терминале!
Гай лениво поднялся и подошёл к экрану, на котором крупными буквами мигала надпись: «Продолжайте отгрузку руды!» Ответить было невозможно, но Кормак придумал выход: в меню заказа поставок выбрал пункт «спальное место», уточнение – «односпальная кровать с бельём» и ввёл количество – 1200 штук. После этого в разделе «медицина» таким же образом запросил медкапсулы – 20 штук, а в разделе «гигиена» – душевые кабины – тоже 20 штук.
– Вот и подождём, что они ответят!
– Нагле-е-ец! – довольно протянул дядя Миша. – Они теперь точно будут знать… О, беспилотник!
Медвед своей когтистой лапой скрутил внушительный кукиш и продемонстрировал его небольшому квадрокоптеру. А Гай продублировал рашенский оскорбительный жест международным средним пальцем. И демонстративно улёгся на топчан, закинув ногу на ногу и шевеля босой грязной ступней.
– Как думаешь, до них дойдёт?
– А куда они денутся? – пробормотал дядя Миша, явно готовясь вздремнуть. – Вот комиссия приедет – то-то они охренеют! Думаю, через пару часов заявятся нас прессовать, а когда не получится – вот тогда и разговор будет.
Прессовать их никто не стал. Видимо, основные разборки проходили наверху – по крайней мере, когда все лифты одновременно загудели, спускаясь, и грохнули днищами об уложенные на землю рельсы, ни одного киборга оттуда не вышло – только эльфы в чешуйчатой небесно-голубой броне.
Впереди вышагивала весьма примечательная особа. Гай ожидал увидеть коменданта в чёрном плаще, а никак не классическую эльфийку супермодельной внешности. Боевая эргономичная броня смотрелась на её сногсшибательной фигуре как лучший наряд от кутюр. Длинные прямые платинового цвета волосы идеально уложены – волосок к волоску. Коралловые губки кривились в презрительной гримасе, глаза скрывались под очками дополненной реальности.
Полусотня элитных бойцов в глухих шлемах держали наизготовку станнеры, оставив лазганы в креплениях за спинами.
– Не скрою, вам удалось удивить Высокую комиссию. Забастовка на каторге – ну надо же! Я попрошу зачинщиков и организаторов этого безобразия встать и выйти из ряда вон – чтобы мы могли начать переговоры. Дон, Миша, Гай, – она выдавливала их имена из себя, как будто её тошнило от одних только звуков. – Вы можете говорить от лица всех осуждённых, я прекрасно знаю это.
Гай, шагнув вперёд, уцепился за это слово – «осуждённые» и решил использовать впоследствии: его-то никто не судил – просто взяли в плен и поместили на каторгу.
– Vstat' i vyjti iz ryada von! Sest' na elektricheskij stul ili tron! – хрипло пропел дядя Миша, довольно скалясь.
Дон погладил свою лысину и тоже поднялся, отбросив недожёванный батончик в руки кого-то из товарищей.
– Прежде чем вступать с вами в диалог, я должна кое-что прояснить, – эльфийка приняла горделивую позу. – Сигуранца провела расследование и установила виновность коменданта комплекса «Разлом–1» в коррупции, присвоении казёных средств и отмывании денег. Он смещён с должности, на его место назначен кризисный менеджер, который разберётся в ситуации и наладит работу комплекса заново. Систему поставок и бонусную систему пересмотрят – в пользу осуждённых, готовых честным трудом искупать причинённый социуму ущерб. Если после нашей встречи вы вернётесь к работе – этот демарш с остановкой конвейеров не будет иметь последствий. Более того – ваш провокационный заказ на спальные места и медицинское оборудование будет выполнен – в полном объёме. Ровно в тот момент, когда вы поставите необходимую массу мумиё… Вот вам моё слово – слово Светлой княжны Кейнэ Аркуэнэ!
Броня эльфийки внезапно вспыхнула, разогнав на мгновенье туманный полумрак разлома.
«Эльфы могут в пафос!» – ухмыльнулся Гай. Вообще-то княжна зашла с козырей – одним щелчком решила все вопросы каторжан. Кровати – а пожалуйста. Медкапсулы – берите, сколько сможете удержать! Только не снижайте поставки. По всему выходило – комендант тут реально мутил гешефты, как сказал бы Давыд Маркович. Толкал, небось, налево мумиё, помогал своим сообщникам спрятать концы в землю – точнее, неудобного человека – в разлом… Да и охрана из киборгов – это явно не в духе Рованиона… По-хорошему Разлом теперь превратится в чуть менее паскудное место, и денег приносить будет больше – всё-таки система, налаженная после того, как авторитет двоек упал на уровень ниже дна Разлома, работала куда лучше, чем кастовый бред, задачей которого было обеспечение кибернетического меньшинства батарейками!
– Ты! Осуждённый Гай! – голос эльфийской княжны был резким, как удар хлыста. – Как смеешь ты насмехаться надо мной? Даже равные мне платили кровью за усмешки!
Кормак поднял взгляд, и его глаза загорелись зелёным огнём.
– Ровня? Ваша светлость знает, с кем имеет честь беседовать? – его тон был тяжёлым, как удары молота.
– Осуждённый Гай, убийца и контрабандист… – чуть менее уверенно проговорила эльфийка, не меняя надменной позы.
– Осуждённый? Это какой такой суд вынес мне приговор? Мы тут пообщались с ребятами – почти два десятка человек не видели ни судью, ни адвоката с присяжными… Ваш комендант брал деньги со своих подельников, помогая им избавиться от проблем и сохранить чистыми руки – Разлом убьёт человека медленно, но верно. Да и есть ли суд, который имеет право судить меня? – он тоже умел в пафос, если была такая необходимость.
Кайнэ Аркуэнэ сделала шаг назад: этот каторжанин говорил слишком уверенно, и совсем не был похож на измордованного нечеловеческими условиями и тяжким трудом доходягу! Грязный комбинезон, спутанные волосы и кое-как обстриженная борода не могли спрятать энергичных, властных движений, гордой осанки и блеска зелёных глаз.
– Учитывая деяния коменданта – мы не исключаем такой возможности… Проверка проводится в данный момент и будет окончена в самые… – начала княжна, но была бесцеремонно перебита.
– Я – Гай Джедидайя Кормак, самовластный монарх Ярра, хозяин системы Суатолла и всех прилегающих небесных тел, король Эстоков, вождь Номадов, покровитель сталкеров и протектор Универсальной Академии открытого космоса! Имеешь ли ты право удерживать меня здесь?
Пафос, эстетика, мистицизм и почтение к легендам, традициям и титулам – это было у эльфов в крови. Это был такой особенный народ, который основали мечтатели и сказочники со старой Терры – поэтому тирада Гая произвела впечатление на госпожу Аркуэнэ.
– Можете считать это официальным протестом со стороны главы нейтрального государства, – сбавил тон Гай.
Княжна на секунду смешалась и опустила взгляд.
– Лейтенант, связь со Светлым советом! – наконец очнулась она и поднесла ладонь к виску.
В три слитных щелчка вокруг её головы сформировался шлем, прозрачное забрало покрылось рябью, и у парня в голове мелькнуло две мысли: «Во дают эльфы, не хуже Пангеи!» и «А волосы-то куда делись?»
– Слышали, мужики? Будут кровати, будут капсулы! Расходимся, расходимся! – замахал руками Дон. – Наша взяла, коменданта-ублюдка посадят или казнят к чёрту!
– Е-е-е-е-е!!! – загудели каторжане и потянулись к навесам – доигрывать партии в шашки и досматривать сны.
Осталась только основа – Гай, рашены, пара модификантов и Фредди – он приобрёл немалый авторитет у киборгов в последнее время. Дон удовлетворённо кивнул – всё получилось!
Внезапно один из эльфов-охранников повернулся к своему напарнику и спросил, поднимая забрало:
– А на что они вообще рассчитывали? Мы бы положили их здесь всех, будь приказ!
Напарник пожал плечами, но забрало тоже поднял – и тут же поморщился: миазмы Разлома оскорбляли утончённое эльфийское обоняние.
Дядя Миша широко улыбнулся, демонстрируя клыки:
– А вы попрыгайте, господа. Попрыгайте на месте!
Тот эльф, который спрашивал, нерешительно топнул ногой.
– Сильнее, не бойся! – доброжелательно рыкнул дядя Миша.
Эльф топнул сильнее – и раздался гулкий звук, как будто под ними была пустота. Дядя Миша наклонился и продемонстрировал длинную цепь, которая начиналась где-то под ногами у спустившихся на дно гостей и заканчивалась в районе конвейера.
– Тут у нас была целая куча времени, чтобы подготовить для вас сюрпризы… Вот как покинете наши милые сердцу места – мы тут же всё сделаем как было… А пока – сделайте пару шагов назад, будьте любезны, господа эльфы…
Таким вежливым Гай старого медведа ещё никогда не видел. И таких удивлённых эльфов он тоже не видел – конвейер дёрнулся, цепь намоталась на лебёдку, и на том месте, где только что стояли воины Рованиона, разверзлась не то чтобы бездна – но вполне себе конкретная яма, даже скорее ров глубиной около трёх метров, дно которого было утыкано острыми кольями.
– Бывший комендант предпочитал полагаться на киборгов – они помогали ему наладить какую-никакую добычу и держали всех в страхе – так зачем тратиться на дроны и видеонаблюдение? Мы делали всё это в открытую – но всем было плевать, раз объёмы растут… В общем, не ходите по разлому без сопровождающих, ага? А то кто к нам с мечом придёт, тот тут и останется… – разглагольствовал дядя Миша.