Przejdź do audiobooka
– Ой-йо… – сказал Фредди. – Чего вы дерётесь? Вы кто вообще?
Потихоньку просыпались остальные и с удивлением смотрели на неожиданного гостя.
– Это мои родичи, с Кондопоги, – сказал одноглазый. – А этот неадекватно-агрессивный – это я не знаю кто. Он с ними.
– Это я-то – неадекватно-агрессивный? – возмутился Гай.
– Я, между прочим, у двоек из седьмого конвейера коленвал стырил! – горестно потрогал отбитую голову Фредди. – А вы меня – по кумполу! Какой-то дикий у вас товарищ!
– Это я-то дикий?
– Ну не я же! – потянулся за утренней порцией печёнки одноглазый. – Фредди, про коленвал – давай поподробнее.
Фредди потянулся за спину и выложил на каменный пол пещеры металлическую деталь.
– А это в корне меняет дело! – заявил хозяин пещеры. – Дядя Миша, пора просыпаться! У нас тут перспектива нарисовалась!
Время суток здесь не менялось – и с чего бы? Лучи местного солнца рассеивались искусственным куполом и не доставали до дна Разлома. Трещина – пятнадцать километров в длину и три в поперечнике, в самом широком месте – была вотчиной мрака и полумрака. Небольшое количество электрических фонарей, закреплённых на отвесных скалах ввинченными в породу кронштейнами, давали неровный желтоватый свет, который едва-едва пробивался сквозь постоянный туман.
В полутьме копошились люди. Тысячу двести разъедаемых ядовитыми испарениями и впитывающих смертоносное радиоактивное излучение каторжан добывали мумиё. На старой Терре тоже было своё мумиё – но с этим оно не имело ничего общего. Или имело – эксперты все давно вымерли, как те ископаемые организмы, которых время от времени находили в отвалах породы. Заветной мечтой каждого обитателя Разлома было найти жилу – богатый на маслянистые комки слой. Жила – это жизнь. Это препараты, питание, батареи, респиратор – если ты в основе. И отсутствие побоев и еда – если ты простой работяга.
Убийцы, пираты, наркоторговцы и другие отбросы общества, которых не казнили по каким-то причинам (запрет на смертную казнь, явка с повинной, сотрудничество со следствием) теперь обитали здесь, тяжким трудом отвоёвывая у смерти каждый новый день в заранее проигранной битве. Их не могли или не хотели убивать, и при этом не желали видеть в социуме.
«Инис Мона» – Гай вспомнил название этой корпорации с Рованиона. Она специализировалась на испытаниях новых медицинских технологий на людях! Совершенно точно – эльфы ставили эксперименты на человеческом материале, используя преступников как подопытных крыс. Они специально выкупали такие экземпляры у планетарных правительств и Конфедерации, чтобы пичкать их непроверенными препаратами, устанавливать экспериментальные аугментированые или кибернетические части тела. Или заставлять добывать мумиё.
Рабство ли это? Торговля людьми – определённо. Однако при этом эльфы соблюдали определённые приличия – они действительно старались использовать только преступников и злодеев. Гай, например, преступником и злодеем не был. Убийцей – это да, тут даже сомнений не возникало. Ровно настолько, насколько можно считать убийцей любого воина. Или любого монарха. А раз есть один такой Гай Кормак, то нет никакой гарантии, что десятки и сотни в общем-то неплохих людей не находятся в Разломе. Или в другом подобном месте…
– Кто-то разбирается в технике? – спросил одноглазый.
Рыжий и белый подняли руки:
– У нас был автосервис…
– Конвейер починить сможете?
– Если перед этим внимательно посмотреть, как работает целый, и что там к чему прикручено – то скорее да, чем нет.
Гай даже предположить боялся, за что ребят с автосервиса выперли на Жмых. Скушали конкурентов? А вслух он сказал:
– Я на уровне принеси-подай помочь могу. Приходилось работать с разными терминалами, генераторы налаживать, с проводкой дело иметь – ну, на бытовом уровне…
– Вот и прекрасно! Осталось договориться, на каких условиях модификанты дадут нам покопаться в целом конвейере.
Никто даже не удивился, что одноглазый заговорил про модификантов – после кровавой бойни у подъёмника добиться расположения основы киборгов представлялось задачей нетривиальной. Или слишком высокую цену запросят, или сразу убивать начнут.
– Так кто пойдёт к единичкам? – спросил дядя Миша, и все почему-то посмотрели на Гая.
Даже Фредди.
– Гэл? С медвежатками снюхался? Ну-ну… А вы, троечки, здорово вломили консервным банкам – аж треск стоял! – ухмыльнулся высокий худощавый модификант.
Без единого волоса на круглой блестящей голове, с крупными жёлтыми зубами и жилистыми, будто перевитыми жгутами мышц, руками он выглядел устрашающе. Все местные «единички» звали его Дон и относились соответственно.
– Так что насчёт конвейера? – повторил Гай.
– Та не дурили бы вы голову и присоединялись к нам. Ну, генетики вы, а не модификанты, ну и что? Какая, хрен, разница? Нам эти нюансы до лампочки, если честно. Нас и так тут – полсотни, а вы, троечки – товар штучный. Не дурили бы вы голову…
– Всё-таки подурим. Какие у вас условия?
– Вот так, значит… Сами с усами? Ладно – два центнера. Делаете две сотни килограмм – и колупаетесь в конвейере. Условия – ничего не разбирать, снимать можно только ленту. Сломаете – мы вас убьём.
Кормак оглядел отдыхающую смену модификантов – и почему-то сразу поверил. Тут были шахтёры с дальних колоний, военные преступники, пираты… Свирепые, сильные люди. Такие точно – убьют. Лицо одного из них вдруг показалось Гаю знакомым – этого чернокожего громилу он точно где-то видел!
– Что, парень, теперь мы в одной лодке? – спросил тот, тоже явно узнавая. – Помнишь меня?
В голове у Гая щёлкнуло:
– Дум-Дум! Точно! – это был Думбийя, из команды Ксавьера Саважа. – И что теперь – будешь меня убивать?
– Жмых убьёт нас обоих – раньше или позже, – угрюмо проговорил зумбиец. – Я буду смотреть, как ты выгружаешь мумиё, попивать водичку и кушать пайку за твой счёт. Пока мне этого будет вполне достаточно…
Кормак пожал плечами – ему-то точно не хотелось обострять отношения с пиратом.
– Так что, Дон – двести кило?
– Двести кило. Ждём вас, ребятки!
Гай шагал по разлому обратно – мимо траншей и штолен, в которых суетились люди с лопатами и кирками, выбрасывая грунт на отвалы, где ожидали ещё работники – с лотками, в которых мяли и перебирали породу в поисках мумиё. Их тела были покрыты коростой и язвами, дыхание было тяжёлым, глаза слезились, из носа текло… Обычному человеку туго приходилось в Разломе.
Киборги, выполнявшие тут роль надсмотрщиков, сначала дёргались, увидев праздношатающегося каторжанина, но тут же отступали, разобрав цифру «3» на спине. Тройки – или генетики – были слишком мутными типами, чего ожидать от них – было неясно. Да и бойня у лифта была ещё слишком свежа в памяти.
Пять километров от базы модификантов до убежища одноглазого – это много или мало? Гай чувствовал, как Жмых начинает допекать его – лёгкие горели, а вестибулярный аппарат периодически давал сбои – головокружение и тошнота подступали волнами. Шаги давались всё тяжелее, и он переставлял ноги на автомате – до тех пор, пока не увидел знакомый утёс.
– Дядя Миша! – крикнул он.
Сверху высунулась лохматая рожа с капельками испарины на лбу.
– Чего орёшь? Лезь сюда!
– Боюсь, сейчас не получится… Лучше уж вы – вниз, у меня тут новости…
Медвежатки один за другим выбрались из пещеры, последним спустился дядя Миша. Рашены выглядели тоже не очень – болезненного цвета кожа, нездоровый пот… Одноглазый был бодрее всех:
– Не знаю как Гай, но вы, мужики, через денёк-другой обвыкнетесь. А как конвейер запустим – я подскажу вам какие препараты нужно заказывать в первую очередь – тогда вообще терпимо будет.
Дядя Миша только отмахнулся:
– Так что там с условиями?
– Два центнера – и Дон подпускает нас к конвейеру. Но если мы сломаем оборудование – модификанты нас убьют.
– Справедливо, – хмыкнул седой.
– Я знаю перспективную делянку, – сказал одноглазый. Никто не хочет её использовать – там рядом ручей, говорят – вода непригодна для питья и травмирует кожу… Я проверял – моей шкуре плевать на тамошние примеси. Можем обосноваться там. Инструменты у нас есть…
Гай задумался на секунду, а потом спросил:
– Это ваше мумиё – оно в воде растворяется?
– Не-а.
– Отлично! Тогда нам нужен будет материал, чтобы сделать желоба. Поиграем в золотую лихорадку, дядя Миша?
Старый рашен схватывал всё на лету – если устроить работу по принципу золотого прииска – дело может пойти быстрее! Кормак и рассчитывал на его гвадалахарский опыт – сам он представлял себе всю эту схему весьма примерно.
– Тогда перекусим – и вперёд и с песней, совершать трудовые подвиги, blyat'! – кивнул седой медвед.
Они дожевали остатки батончиков и запили их водой, собрали инструмент, полотняные мешки и плотной группой двинули к ручью.
– Это довольно близко к базе модификантов – километра полтора. Сами всё увидите – местечко приметное.
По пути они подбирали куски пластика, обрывки проводов и другой хлам, который можно использовать для изготовления желобов. Двигались в основном вдоль скал – чтобы избежать встреч с агрессивными киборгами – те просто могли задавить массой, если бы появилось такое желание.
– Нам бы тачку… – пробормотал рыжий, неудобно перехватывая гору поклажи.
– «Ладно, ладно, детки, дайте только срок, Будет вам и белка, будет и свисток!..» – процитировал что-то непонятное дядя Миша.
Место, действительно, было приметное. Мутно-красный поток воды стекал по стене разлома, бодренько лавировал между больших обломков известняка и скрывался метров через тридцать – в метровой дыре.
– Карст! – сказал чёрный. – Карстовый разлом. На такой глубине – это очень странно. Гранит и известняк рядом – тоже странно.
– Да тут всё странно, – одноглазый ткнул лопатой грунт под рыхлым слоем. – Пора приниматься за дело.
Они соорудили пятиметровый жёлоб, в который отвели часть водопадика со стены. На дно стока постелили тряпье. Сооружение протекало из всех щелей и брызгало водой – но на это, в целом, было наплевать. Медвежата так и сделали: поплевали на руки и взялись за лопаты. На сортировке остался одноглазый, Гай ухватил кайло – и процесс пошёл.
Кормак рыхлил землю, рашены черпали и швыряли в жёлоб – вода промывала его и уносила мелкие частицы прочь, оставляя камешки и комки мумиё. Одноглазый споро выбирал горную смолу и совал в полотняный мешок.
Монотонный, утомительный труд, гнетущая атмосфера, постоянный сернистый запах и ломота во всём теле – хотелось бросить всё и лечь полежать, но делать этого было нельзя. Гай в перерывах между ударами кирки пощупал языком зубы – кажется, коренные ещё не начинали резаться. На это была вся надежда – организм должен адаптироваться к чудовищным условиям Жмыха, точно так же, как это произошло на Ярре. В конце концов, Жмых убивал постепенно – даже эльф давал что-то около года.
– E-ey u-u-uhnem! – проревел дядя Миша, взмахнув лопатой.
Капельки пота летели на землю с его кудлатых бакенбард.
– E-ey u-u-uhnem! – подхватили медвежата.
– E-eshchyo ra-a-azik, e-eshchyo da raz! Е-ey u-u-uhnem! – ревели они в такт движениям.
Гай тоже подстроился под этот неторопливый ритм – и стало как будто легче. Сколько прошло времени, и сколько тонн грунта было перелопачено – об этом оставалось только мечтать. Он «ухал» вместе с рашенами и долбил киркой землю, пока не понял, что ещё один взмах – и он просто рухнет.
– Перекур! – сказал дядя Миша.
– Почему «перекур»? – удивился Гай. – Откуда тут табак?
– Говорят так, – пожал плечами медвед. – Перерыв.
– А-а-а… Тайм-аут, это да. Это необходимо, – Кормак посмотрел на свои покрасневшие ладони. – Одноглазый, как у нас дела?
– Полтора мешка! – оскалился тот. – Чёрт его знает, сколько тут в килограммах – точно не меньше тридцати! Процесс идёт!
– Давай меняться, – сказал чёрный. – Хватай лопату, а я в водичке поколупаюсь.
– И мне – лопату, – взмолился Гай.
У него жутко ныла поясница от махания кайлом – он даже разогнулся с трудом. Дядя Миша только хмыкнул, с хрустом распрямившись и протягивая парню инструмент:
– Махнём не глядя!
На глубине около метра комки мумиё стали попадаться чаще – и на сортировку отправили ещё и рыжего. На четвёртом мешке Гай таки сорвал мозоли на руках и попросился поменяться – всё-таки до медвежьих лапищ с ороговевшей ладонью и когтями его вполне человеческим конечностям было далеко.
Возможно, орудовать голыми руками с сорванными мозолями в красноватой мутной жиже, которую по ошибке называли тут водой, было и не лучшей идеей – но пятый мешок вместе с рыжим он наполнил. А уже потом принялся дуть на ладони и материться.
– Вот и посмотрим, из какого теста наш Гай, – буркнул дядя Миша. – Если у него завтра ручки отвалятся – значит, зря он с нами связался. Хватайте мешки, медвежатки. Потащили!
Дон был в явном удивлении. Завидев сгорбленные фигуры рашенов и еле волочащего ноги Кормака с мешками за спиной он восхищённо ругнулся и крикнул:
– Эй, гляньте как нужно работать!
Модификанты сгрудились вокруг конвейера, который как раз отправлял в ненасытную глотку приёмника порцию мумиё – довольно много, но по сравнению с грудой горной смолы, которую высыпали на ленту транспортёра медвежатки, это выглядело несерьёзно. Одна четвёртая от объёма, не больше.
Приёмник пиликнул, поглотив модификантскую добычу, и выдал на экран цифры – 44 килограмма 922 грамма. И зажужжал, подвигая к себе намытые тройками маслянистые комки.
– Гляньте, а? Сто девяносто шесть килограмм! За двенадцать часов! Впятером!
Гай ошалело помотал головой. Двенадцать часов – это сильно. Вот это работнули! Что значит – компания и мотивация. А вот рашены такой новости не удивились – то ли для них это было в порядке вещей, то ли в принципе удивляться было не в их традициях.
– Конвейер можно посмотреть? – спросил белый.
– Ну, у вас ещё четыре кило так-то, – зловредный Дон не мог не напомнить об этом. – Четыре кило – это восемьдесят литров чистой питьевой воды, чтобы вы себе представляли. Но я впечатлён вашими трудовыми подвигами, и скажу прямо – вот эта ваша отгрузка сейчас мне очень к месту…
– Дорога ложка к обеду, да? – проворчал дядя Миша.
Он вообще любил поговорки, как выяснилось. И пока медвежатки разве что не облизывали внутреннюю конструкцию конвейера, он балагурил с модификантами о житье-бытье, щедро пересыпая свою речь рашенским и межпланетным фольклором.
Гай просто сел на землю, привалился спиной к скале и прикрыл глаза – он смертельно устал. И когда рядом с ним кто-то присел, то даже не среагировал.
– Так что, твоё величество, как выбираться будешь – меня с собой возьмёшь? – это был Дум-Дум, совершенно точно.
Гай открыл один глаз.
– Я слышал – с Ярра выдачи нет. Новая жизнь, учёба, участок земли… Мне подходит!
Гай открыл второй глаз.
– Ты сейчас серьёзно? – спросил он бывшего пирата.
– У меня было время кое-что обдумать. И было время почитать о твоих подвигах – тут-то я недавно, так что… Если уж ты оказался на Жмыхе – тут совершенно точно всё пойдёт к чёрту, а ты из этого бардака выкрутишься и вытащишь тех, кто будет с тобой.
– Мне бы твою уверенность… – глухо проговорил его величество монарх Ярра Гай Джедидайя Кормак.
Он слишком хорошо помнил Дюплесси и чувство бессилия, когда скафандр сковал его по рукам и ногам, оставляя на милость победителя. Вот она, милость – Разлом и мумиё. И подсохшие мозоли на руках.
– Так возьмёшь? – настаивал Думбийя.
Гай устало кивнул и закрыл глаза.
Конвейер они починили. Только не тот, что был ближе к убежищу одноглазого, а другой – в двухстах метрах от приснопамятного ручейка. После прибытия свежей партии каторжан страсти уже почти улеглись – и киборги не горели желанием устраивать разборки с угрозой для собственной жизни. И гнать на убой людей тоже не хотели – это была рабочая сила, в конце концов! Так что тройки решили разбить лагерь прямо у прииска.
Рыжий и белый, все измазанные в машинном масле, вручную пытались установить коленвал и ещё какие-то детали, снятые с другого неисправного конвейера. Без нужных инструментов это было очень сложно – но они справлялись. Гай с вытаращенными глазами смотрел, как они без гаечных ключей скручивают детали – просто покрепче ухватившись пальцами. Он тоже участвовал в процессе – то подержать, это подать.
Остальные потихоньку осваивали прииск – латали жёлоб, обустраивали зарождающийся карьер. Гай, разбавляя нудную работу, строил планы и думал, как бы это подкатить к дяде Мише с обсуждением – поскольку без помощи седого медведа его проекты и яйца выеденного не стоили.
– На каких условиях вы принимаете к себе? – прозвучал над самым ухом голос Фредди.
Гай от неожиданности влепил ему хорошую оплеуху, и киборг покатился кубарем по земле. Он подкрался по отвесной стене, по-паучьи перебирая конечностями и цепляясь за мельчайшие трещинки своими руками и ногами-ножницами.
– Истеричка! – обиженно заявил киборг. – Я нормально спросил, тут люди интересуются – а ты дерёшься!
– Он у нас такой! – выбрался из-под конвейера рыжий. – Только и ждёт, как кому-нибудь по мордасам надавать. Дикарь!
– Вот-вот! А я нормальный вопрос задал! От киборгов к нам три бригады просится на прииск, если медикаменты выделять будем и под крышу возьмём.
– Это с чего это они таким доверием к нам воспылали? У нас вкалывать нужно будет! – прищурился рыжий.
– А у них тут другого выхода нет. Модификанты четвёрок к себе не берут, у киборгов – сдохнешь в ближайшие пару месяцев… А тут – вы. Сила!
Дядя Миша подошёл поближе, прислушиваясь, и на последних словах довольно ударил себя в грудь:
– Кондопога!
Медвежата нестройно подхватили:
– Кондопога-а-а-а!!!
Гай только затылок почесал – его план начинал приобретать вполне реальные очертания.
– То есть ты предлагаешь нам еще больше работать?
– Я предлагаю сбросить киборгов, и организовать здесь всё немного по-другому. Обычная схема с желобом – и мы уже добываем в полтора раза больше! Киборги замордовали людей, и они еле ноги переставляют – а если мы напичкаем их стимуляторами и обезболом, будем нормально кормить – производительность труда снова возрастет. Киборги – паразиты! На их батареи уходит куча ресурсов – а работать они наравне со всеми не хотят! Прости, Фредди, я не о тебе – у тебя реактор и вкалываешь ты за двоих… В общем – мы можем устроить всё по уму.
– Окей, – сказал Дон. – Мы будем поставлять эльфам больше мумиё, они будут нас лучше снабжать – это понятно. Но скафандров они нам не дадут, медкапсул – тоже, и всё равно люди будут помирать. Мы с тобой, и медвежатки – может и не помрем. А людишки – точно постепенно скопытятся. Какой им толк пахать?
– Так толк еще наверху объяснили – хочешь жить приемлемо – работай! Это киборги устроили тут кастовую систему – решая свою проблему с батареями. Выключи киборгов – и всё встанет на свои места.
Дон почесал лысину. Слова Гая начинали его убеждать, но оставались еще кое-какие моменты.
– Я вот думаю – может ты из актива? Может эльфы тебя прислали чтобы ты им экспорт поднял? По всему выходит – выиграют тут именно они. Они будут купаться в кредитах, а мы будем купаться в грязи – по большому счету ведь ничего не изменится.
Гай откинулся на топчане и довольно улыбнулся:
– Мы сделаем с ними то, что они сделали с нами. Как думаешь, сколько таких Разломов на Жмыхе?
– А я не думаю, я знаю, – сказал Дон. – Четыре. Но мумиё добываю только в двух.
– Значит, два Разлома, от которых зависят поставки самого лучшего сырья для медкартриджей?
– Ну… Да.
– То есть от нас зависят поставки половины всего мумиё в освоенном космосе?
Дон глянул на него с всё возрастающим интересом:
– Ты должен понимать, что картриджы делают и на искусственных компонентах тоже…
Гай только отмахнулся:
– Это не имеет никакого значения. Главное – это подсадить эльфов на иглу. Точно так же, как они подсадили нас, не оставили нам выбора – мумиё или жизнь. Просто представь себе – мы начинаем добывать в два, три раза больше. В пять! И делаем это три, четыре месяца, полгода… Они привыкают к этому, заключают контракты, подписывают договоры с фармакологическими концернами – а потом…
– И что потом?
– А потом мы останавливаем добычу.
Настало время Дона откидываться на топчане. Он смотрел на крышу навеса, под которым устроил себе штаб и барабанил пальцами по коленке.
– Смысл? – спросил он.
– Когда в последний раз они появлялись здесь, внизу?
– Э-э-э… Никогда?
– Мы заставим их спуститься. Заставим их нас услышать.
– Почему они будут нас слушать? Почему бы им просто не… Просто не убить нас всех – залить тут всё напалмом, или пустить газ?
– Нет такого преступления, на которое не пошел бы капитал при трехстах процентах прибыли! – с довольным видом проговорил Гай. – Ну или как-то так. Это кто-то с древней Терры говорил, может Суатолла, может Карлмарл… Так что, Дон, ты в деле?
– Для начала нужно резать киборгов? В общем-то я не против, но там есть парочка нормальных ребят, понимаешь ли… Не хотелось бы устраивать тотальный геноцид.
– А мы и не будем. У нас на прииске уже двести рабочих – и скоро железячки придут с нами разбираться, это совершенно точно известно. Вот кто придет – тех и накроем. Нам главное знать, что вы в деле.
– Единички в деле, Гай. Можешь на нас рассчитывать. Всё равно мы здесь все сдохнем – почему бы не устроить напоследок что-нибудь эдакое?
Каторжане подходили один за другим – очередь была длинной. Раздачу бонусов регулировали черный и рыжий – всем доставались одинаковые бумажные пакеты с литровой бутылкой воды, питательными батончиками и капсулами с медикаментами. Тем, кто работал лучше – выдавали обезболивающие в одноразовых инъекторах, а еще – конфеты. Обычные карамельные леденцы – но здесь они были на вес золота!
На Жмыхе хорошо выглядеть было в принципе невозможно – но работники с Медвежьего прииска теперь явно чувствовали себя лучше, чем пару недель назад, когда горбатились на киборгов. У дяди Миши всё было очень просто – бригада приносит полный мешок мумиё – и в порядке живой очереди получает доступ к терминалу. Все получают одинаковые пайки, лучшие работники – премии. Всё, что наработано сверх нормы – на личное усмотрение членов бригады. Сколько человек в бригаде и как часто приносить добычу – это оставалось выбором работников.
При этом сами медвежатки тоже вкалывали – в основном следили за работой желобов и отведением воды – они поднаторели в этом вопросе и не желали превращаться в рабовладельцев-надсмотрщиков, пожиная плоды чужого труда. Даже матёрые душегубы из каторжан уважительно цыкали зубами, когда видели, как когти рашенов без всяких пассатижей крутят проволоку, или Гай в одиночку перетаскивает тяжеленные опоры для водостока на собственных плечах.
Потому к ним и бежали – и единственный конвейер Медвежьего прииска порой не мог справиться с объемом сырья, которое поставляли со дна углубившегося и разросшегося карьера.
Подъемник с грузовым лифтом тоже работал круглосуточно, доставляя партии товаров с поверхности Жмыха – чтобы удовлетворить выросший спрос в еде, воде и предметах первой необходимости. Эльфы не отвечали на запросы по поводу деталей для конвейеров – иначе медвежатки прихватили бы себе и остальные сломанные агрегаты – это как пить дать.
Сталкиваться с сотней киборгов – себе дороже! Но это работало, когда их было всего пятеро – четыре звероватых рашена и один Гай против всего Разлома. Теперь, когда за тройками стояли почти двести обычных работяг – чертверок и пять десятков модификантов – можно было и пободаться.
Работяги-каторжане – из тех, что еще не харкал кровью, не хромал на обе ноги и не расчесывал волдыри до мяса – были готовы постоять за себя. В меру своих физических и моральных сил, конечно. При этом, регулярно огребая от киборгов в течение нескольких месяцев местные сохраняли подспудный страх перед своими мучителями – и вполне могли покориться снова, если их вожаки показали бы слабину.
А пока, завидев, что от старых штолен двигается плотная группа киборгов в оранжевых комбезах с трафаретными двойками на спинах, каторжане подняли тревогу и сгрудились у края карьера, сжимая в руках лопаты, кирки и ломы.
– Они идут, дядя Миша! – Фредди был тут как тут, клацая по камням металлическими когтями.
Реактор на его спине полыхал красным. Гай всё никак не удосуживался спросить – что именно служит топливом для энергоустановки? Дядя Миша обернулся и глянул на парня:
– Дон не обманет?
– Обещал быть, – развел руками Кормак. – В любом случае – нам отступать некуда.
– Pozadi Moskva! – оскалился дядя Миша и зашагал вперед, своими широкими плечами раздвигая каторжан.
Медвежатки пристроились в фарватере, Гай держался несколько особняком.
– Доброго и приятного дня, мистер Скруп! – помахал лапищей дядя Миша. – Какими судьбами занесло в наши края? И друзей с собой, смотрю, привели…
Мистер Скруп – тщедушный киборг с непомерно длинными кибернетическими руками и ногами был в этой группе явно за главного. Его аугметированные глаза поблескивали красными огоньками, а пальцы на руках постоянно были в движении, как будто что-то перебирали. Говорили – он был зачинщиком одного из мятежей киборгов на Либерти, и эльфы выкупили Скрупа чтобы изучить аномалии его мозга. Но мозга там оказалось совсем мало – сплошные микросхемы. Так что его отправили на Жмых – подыхать. Но он тут здорово вписался в общество, и пробился на самый верх касты киборгов – унижать людей доставляло ему удовольствие.
– Приятного мало, рашен. Я пришел забрать то, что нам причитается. Забрать своё.
– Здесь всё принадлежит корпорантам, мистер Скруп. Или вы забыли, что мы находимся на Жмыхе? Глупо качать права и строить из себя элиту, когда находишься по уши в дерьме – точно так же как и остальные.
– Слова-слова… Мне нужны мои люди. Поставки мумиё падают, конвейеры простаивают – и в этом ваша вина.
– Кха-ха-ха! Глянь – вон там, под навесом – стоит конвейер. Даже пока мы тут с тобой разговариваем – он работает. Того, что мы добыли – хватит еще на пару часов! Где ж тут моя вина, если вы лодыри и не умеете пахать так, как положено мужчинам?
В глазах киборга замелькали искры, а пальцы задвигались еще сильнее:
– Я не собираюсь вести с тобой дискуссию. Я собираюсь забрать своих людей. Эй, вы, ублюдки! Собрали свои манатки и двинули в штольни – иначе я сдеру с вас кожу живьем!
Каторжане загудели, покрепче сжимая в руках инструмент.
– Вы такие смелые? Кто-то из вас, ублюдков, хочет бросить вызов киборгам? Вы спрятались за спины этих шерстяных монстров из сектора Рашен и думаете, что мы не одолеем вас? Тьфу, – мистер Скруп плюнул, и желтый плевок попал прямо на комбинезон Гая. – Ваша судьба – сдохнуть первыми.
Кормак тряхнул ногой, но плевок крепко засел на ноге.
– Эй, мистер Скруп! – сказал он. – Ты плюнул мне на ногу!
По большому счету парень не особенно отличался от обычных людей – и цифру три на его спине было не видать. Он сильно похудел и осунулся, зарос бородой, а длинные, отросшие волосы свисали до самых бровей грязными сосульками.
– Это что, бунт на корабле? Слизняк, я еще и нассу на тебя, а ты закроешь свой рот и будешь терпеть! – киборг явно провоцировал, ища повода наброситься на рашенов – и этот молодой каторжанин был отличной жертвой.
Так он думал.
– Я думаю, мистер Скруп, тебе следует вытереть свои слюни с моей ноги, – Гай шагнул вперед, оказавшись лицом к лицу с киборгом и сложил руки на груди.
Скруп глянул на него, прочистил горло и харкнул парню на вторую ногу.
– Доходчиво? – спросил он.
– У-у-у-у-у, – киборги за спиной своего лидера демонстрировали неприличные жесты.
– Что ж, вполне доходчиво! – Гай крутанул правой рукой, наматывая на кулак вафельное полотенце.
Те из каторжан, что видели его в деле, многозначительно переглянулись.
– Дац! – одним слитным движением Кормак оказался в клинче – поднырнув под взмахи металлических рук – и, привставая на носочках, пробил чудовищной силы апперкот в солнечное сплетение киборгу.
Ребра у него были явно имплантированные, а вот пресс – мягкий и дряблый, так что с утробным звуком лидер киборгов разлома взлетел в воздух метра на два и по пологой траектории миновал ряды своих сторонников, рухнув на землю и шевеля лапками.
– Низко пошел – видать к дождю, – хмыкнул дядя Миша.
Гай растолкал киборгов и протиснулся к Скрупу. Тот попытался встать, неестественно вывернув конечности, но…
– Дац! – прямой в челюсь и полотенце оказалось заляпано кровью. Гай огорченно покачал головой: – Теперь еще и полотенце… Слушай, давай я тебе просто всё это отдам – и ты постираешь? Так принято у приличных людей: запачкал – исправь положение.
Стоит отдать должное – мистер Скруп всё-таки встал, и даже изобразил одну-две серии ударов, от которых Гай просто уклонялся. Блоки ставить – себе дороже, отобьешь предплечья и голени – и вся недолга. Всё-таки Жмых постепенно выпивал жизнь – а этот киборг был тут уже несколько месяцев, и реакция его оставляла желать лучшего. Никакие железяки не спасут, если координация у бойца на уровне алкоголика из-под магазина. Все эти агрессивные заходы и клацанье металла действовало на коростных доходяг из штолен, но не на Гая.
Он улучил момент и – хрясь – вломил в коленный сустав кромкой стопы.
Сандалии – не Бог весть что, но главное – это сила, скорость и точка приложения – так что нога киборга подломилась и он снова рухнул на землю.
– Так и быть, я сам постираю свои вещи, а ты собирай своих ребят и валите туда, откуда пришли.
– Эй, вы… Лаки, Билл, Косоглазый… Вы что, не видите, что он делает? Убейте его, убейте скорее! – шипел скруп, пытаясь вытереть с лица кровь и грязь. – Вы хотите остаться без батарей? Без пайки? Копаться в грязи… Убейте его!
Гай пнул Скрупа еще раз и он заткнулся. Находясь сейчас в кольце врагов, парень остро чувствовал жизнь. Сюрреалистические фигуры киборгов в зеленом тумане, свет электрических фонарей, гул работающих конвейеров, скрип грунта под ногами… Даже здесь, на самом дне мира – жизнь стоила того, чтобы за нее бороться.
– Бу! – сказал он и киборги дернулись.
– Р-а-а-а-а!!! – заорали модификанты, которые во время всего этого спектакля занимали позиции и подбирались поближе.
Они набросились на киборгов со всех сторон, орудуя обрезками труб, и началась бойня. Медвежата во главе с дядей Мишей возглавили атаку каторжан, а Гай поднатужился и выломал у мистера скрупа ногу – с мясом, и теперь орудовал ей как неким футуристически цепом. Вспоминая Горго и схватки с мехами он решил, что такое оружие будет весьма кстати против киборгов.
Осмелевшие работяги добивали поверженных на землю бывших своих мучителей, модификанты и медвежатки явно одерживали верх, несмотря на численное превосходство двоек. В какой-то момент киборги обраились в бегство, и люди Дона, улюлюкая и охаживая врагов по спинам.