Она тихо постукивала в такт музыке тонким пальчиком по ремешку сложенной на коленях сумки. И отрешённым взглядом скользила по проплывающему за окном автомобиля пейзажу. Пришлось постараться, чтобы навязать ей свою компанию. Но даже когда согласилась, стоило им въехать в город, как снова принялась просить высадить её возле ближайшего входа в метро.
Будоражило, радовало и вместе с тем немного расстраивало то, с какой прохладцей Анналиа на него реагировала. Она не пожирала его глазами, как другие женщины, не откликалась на попытки заигрывать с ней. И чем равнодушнее вела себя, тем сильнее распыляла его интерес.
– Вот здесь поверните направо, пожалуйста, – лаконично бросила она, как обычно, подчёркнуто вежливо и строго по делу.
– Какой дремучий район, – произнёс Курт, мазнув взглядом по пустующим тротуарам подле старых, неоднократно реставрируемых домов. – Не страшно здесь жить?
– Напротив. Я нахожу это место очень уютным и, благодаря порядочным соседям, безопасным.
– Последний подъезд?
– Да, – Анналиа коротко мотнула головой и, как только машина остановилась, отстегнула ремень безопасности. – Спасибо, что подвезли.
– С завтрашнего дня начнёшь поиски водителя. Утром дам основные рекомендации.
– Поняла. Хорошего вам вечера.
– Подожди.
Он потянулся рукой к её голове, из-за чего она замерла, настороженно косясь на него широко распахнутыми голубыми, как ясное небо в погожий день, глазами. Пропустил сквозь пальцы длинную и гладкую прядь и улыбнулся.
– У тебя что-то было в волосах.
– Да? Спасибо, – хоть красиво очерченные губы и растянулись в формальной улыбке, но глаза продолжали смотреть на него с подозрением.
Снова ему не поверила. До чего же проницательная барышня.
Анналиа ушла. Звонко цокая каблуками, пересекла тротуар, поднялась по лестнице и, наконец, скрылась за входными дверями подъезда. Курт отыскал взглядом окно спальни, в котором через мгновение зажёгся свет. В светлом проёме за тюлем появилась тёмная женская фигура, а следом ещё одна. Толкаясь, они скрылись в недрах комнаты.
***
Припарковав машину возле декоративного фонтана, он направился к главному входу в особняк. Огромное трёхэтажное строение в излишне помпезном на его вкус стиле Барокко содержалось в идеальном порядке. Каждый год его хозяин затевал косметические ремонтные работы, чтобы светло-кремовые стены не потускнели, а мрамор на широких винтовых лестницах оставался таким же белоснежным, каким задумывался по дизайнерскому проекту.
На входе уже поджидал дворецкий, который до автоматизма отточенным движением помог Курту снять пальто.
– Господин в своём кабинете, – сухо проинформировал он, прежде чем направиться в гостевую гардеробную.
С прошлого его визита в интерьере особняка ничего не изменилось. Всё те же атласные обои на стенах широкого коридора и вычурная лепнина на потолке. Разве что ковровую дорожку заменили, упругий ворс под подошвой туфель сильнее пружинил.
Кабинет находился в глубине дома. В самом тупике длинного, вихляющего коридора за арочной двухстворчатой дверью, сделанной на заказ из массива дуба. Коротко постучав по дереву, Курт зашёл внутрь.
В кожаном кресле перед горящим камином расслабленно сидел председатель «Эллион Групп» и наслаждался аналоговым звучанием классического джаза. Рядом с ним стоял круглый журнальный столик с открытым графином и ведерком льда.
– Ты пришёл, – отметил тесть вместо приветствия.
– Здравствуйте, отец. Вы хотели меня видеть?
– Да, присаживайся, – он указал на софу возле своего кресла. И как только Курт последовал его просьбе, плеснул свежую порцию бренди в свой гранёный стакан. – Говорят, что ты приложил немало усилий, чтобы поглотить какую-то сеть ресторанов. Даже вложил все свои сбережения и выкупил сорок процентов акций. К чему такие риски? Ты бы мог просто обратиться ко мне.
– Я не хочу злоупотреблять вашей добротой. Вы и так сделали для меня слишком многое.
– Хочешь уйти от моего влияния?
– Я всегда буду вам верен. «Гестия» по документам поглощена «Эллион Групп», я же всего лишь владею какой-то частью акций.
– Не хитри со мной, паршивец, – покровительственно усмехнулся тесть. – Так что за перспективу ты увидел в этой компании? Мне правда любопытно. У тебя, конечно, отличная чуйка и есть все необходимые качества, чтобы любую компанию вывести на мировой уровень. Однако я бегло просмотрел документы этой «Гестии» и не увидел ничего особенного. Из двадцати филиалов – пятнадцать внутри страны, продажи ниже средних, истории, как таковой, нет, репутация в народе, как у третьесортной харчевни.
– Мне понравился концепт у ресторанов этой сети. Я собираюсь его доработать.
– И что же там за концепт?
– Он заключается в расширенной барной карте, на которую опирается основное меню. Основатель первого ресторана пытался продвигать идею, что все алкогольные напитки требуют продуманных гастрономических сочетаний. Однако его преемники не смогли оценить по достоинству оригинальность идеи и ушли в сторону коммерциализация. Я собираюсь расширить меню, дополнив его рецептами, отвечающим нашим задачам. А затем приобрести собственную виноградную плантацию и пивоварню.
– Хочешь придать эксклюзивности… – потягивая бренди, задумчиво произнёс он. – Звучит, конечно, многообещающе. Но стоило ли ради этой закусочной отказываться от повышения в «Эллион Групп»?
– Я не хочу подсиживать свояка, – категоричного отрезал Курт.
На миг ему показалось, что он переусердствовал с экспрессией в тоне. Слишком уж бурная реакция вышла для столь незначительного раздражителя. Но, видимо, крепость алкоголя сгладила шероховатости его выпада. Тесть нахмурился, взглянув на него с какой-то горечью разочарования, и тяжело вздохнул.
– Если бы Наина не погибла, то должность генерального директора в любом случае была бы твоя. Этот кусок идиота сидит в директорском кресле только потому, что женился на моей старшенькой.
– Но я не уберёг её…
– Глупый мальчишка. Хватит себя корить за то, в чём ты не виноват!
Глупый в этом помещении лишь один человек.
– Если бы я только не вышел на того коллекционера, – в сотый раз принялся пережёвывать заевшую пластинку Курт, сам себя раздражая. Но тесть любил послушать стенания по его дочке. – Если бы она не услышала наш разговор, то не поехала бы к нему одна. За рулём той машины должен был быть я.
– Наина никогда не отличалась терпеливостью.
– Верно, но…
– С малых лет, если чем-то заинтересовывалась, то отдавалась своему новому увлечению всей душой. Ты не виноват в том, что она подслушала твой разговор и сломя голову помчалась за проклятой картиной. По такому крутому серпантину и в хорошую погоду было опасно ездить, а в ливень… это и вовсе было самоубийством. Никто не виноват… кроме того урода. Но ты, – тесть посмотрел на него с восхищением и, положив руку ему на шею, притянул к себе, чтобы коснуться лбами, – проделал хорошую работу. В тот день ты для меня заново родился, став моим сыном.
По дряблым щекам побежали слёзы, и Курт отвернулся, делая вид, что тактично не замечает момент чужой слабости. Он натянул на лицо скорбную гримасу, уставившись пустым взглядом на горящие, приятно потрескивающие поленья.
В своё время ему пришлось приложить гораздо больше усилий, чем он рассчитывал, чтобы не убить жену раньше запланированного несчастного случая. Целых одиннадцать месяцев Курт ежедневно терпел компанию пустой, ограниченной девки с размалёванным, как у куклы, лицом. Её писклявый голос, карикатурная жеманность, даже то, как шумно она ела, стуча столовыми приборами и прихлёбывая чай из кружки – всё невероятно бесило. Но у него была цель, ради которой он даже неоднократно вытерпел их близость.
С отшельником, живущим в маленькой деревушке на вершине горы Авирос, его познакомил коллега по старой работе на банкете в честь открытия художественной галереи шесть лет назад. Тогда-то и родился идеальный план, для осуществления которого следовало отыскать всего одну переменную.
Из трёх кандидаток он остановил выбор на младшей дочери председателя крупного конгломерата. Два года потребовалось, чтобы привить у этого тупого создания любовь к искусству. Конечно, её извилин при любом раскладе не хватило бы для глубокого анализа живописи, но заразить бессмысленным коллекционированием, подобно тому, как она любовно собирала по всему миру драгоценные цацки, ему всё же удалось. Потому как настолько поверхностной вульгарной особе по факту было всё равно, чем хвастаться: картинами именитых художников или серёжками с красными бриллиантами – главное, чтобы подружки завистливые взгляды кидали да на слюни исходились.
Сделав ставку на импульсивность её натуры, Курт разыграл спектакль. Он знал о любви Наины к подслушиванию его телефонных разговоров. Поэтому не пришлось даже изворачиваться, придумывая, как преподнести ей нужную информацию. Достаточно оказалось поговорить на повышенных тонах с воображаемым собеседником. Сделать вид, что нашёл давно желанную ею картину у продавца, настаивающем на личной встрече у себя в доме где-то на отшибе – адрес Курт записал на первом попавшемся под руку листке бумаги, что закинул в верхний ящик письменного стола. И поторопить наличием других покупателей.
Наина сорвалась на встречу к вымышленному коллекционеру в тот же день. Как обычно, никого не поставила в известность о своих планах, благодаря чему удалось потянуть время за её поисками. Когда же обнаружили машину на дне глубокого озера – естественно, он приложил руку к правильному месту съезда с трассы, рассчитав траекторию падения легковушки, – ему пришлось пойти на ещё один риск. Самый большой и серьёзный.
Курт направился к отшельнику и, пока взбирался по серпантину, ставшему последней дорогой в жизни его супруги, позвонил тестю. Он срывающимся голосом, скачущим от рявкающего лая до горестных рыданий, рассказал о своей якобы догадке, зачем Наина отправилась в такую глушь. Его грандиозной игре в тот день мог позавидовать даже оскароносный актёр.
Для начала Курт убил старика самым бесхитростным образом – заколов кухонным ножом. Первый удар направил точно в сердце, чтобы как можно безболезненнее оборвать его жизнь. Следом нанёс ещё с тройку беспорядочных колотых ран. Со стороны убийство должно было выглядеть, как вспышка неконтролируемых эмоций. А затем разгромил художественную мастерскую, исполосовав окровавленным ножом несколько картин. А одну, за которой по легенде поехала Наина, и вовсе спалил. Тщательно стёр все отпечатки пальцев с предметов, которых касался, и сел дожидаться тестя.
Курт не был до конца уверен, что тот не сдаст его полиции. Временами люди действовали непредсказуемо. И как бы скрупулёзно он ни подходил к изучению конкретного индивида, тёмные зоны всё равно оставались. Поэтому пришлось подготовить запасной план, в котором его якобы пытались подставить.
Однако тесть, как он и рассчитывал, направил всю свою злость в сторону ни в чём не повинного старика. А его возвёл на пьедестал благородного мстителя. Правда, чтобы не скатиться с него, Курту пришлось инсценировать пару попыток суицида.
Когда первичные эмоции отступили, тесть проанализировал сложившуюся ситуацию с более холодным рассудком и начал подозревать Курта в причастности к смерти любимой дочурки. И пока его сомнения не окрепли и не вылились в серьёзные проблемы, Курт постарался разыгрывать столь глубокую скорбь, что со стороны выглядело, будто жизнь без Наины потеряла для него всякую ценность. Конечно, серьёзно он никогда не рисковал. В закулисье всегда находился человек, на которого он мог положиться. Однако тесть всё же проникся его горем и забыл о своих подозрениях, переключив внимание на то, чтобы помочь ему выбраться из этой ямы отчаяния.
– Знаешь, когда моя милая девочка впервые тебя привела, я подумал, что уже через неделю сдеру с тебя шкуру. У меня всегда было предубеждение в отношении смазливых парней. На подобных девчонки сами кидаются, вот они и дуреют от излишка женского внимания.
– Так и есть, отец.
– Я, правда, до последнего был уверен, что ты обидишь Наину. Что ваш брак ничем хорошим для неё не закончится… но она так была влюблена. Просто души в тебе не чаяла, целыми днями только и трещала о том, какой ты замечательный. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти у неё на поводу, чтобы она не сбежала из дома.
Влюбить в себя юную, избалованную девчонку с комплексом принцессы не составило никакой сложности. Ему хватило пары недель. А вот над завоеванием доверия со стороны тестя пришлось покорпеть. В районе года он жил под пристальным вниманием частных детективов. Каждый его шаг фотографировался. Всё окружение прочёсывалось вдоль и поперёк.
На спад слежка пошла после свадьбы и окончательно сошла на нет только через год после смерти Наины. За последние же два года он раз пять замечал за собой хвосты. Но нацелены они были скорее на то, чтобы убедиться, что у него всё в порядке. После убийства старика у тестя проснулись по отношению к нему какие-то особенно сентиментальные чувства.
Убийства сближают? Забавное умозаключение.
– Она умела добиваться своего, – с мягкой улыбкой снова поддакнул Курт. И посчитав, что его односложные ответы могли показаться подозрительными, прибавил с ностальгической грустью в голосе: – Если Наин чем-то загоралась, то и горы свернуть могла. Как вспомню, с каким азартом она охотилась за картиной Галианта… художник был готов бесплатно отдать ей свою работу, лишь бы она прекратила преследование. Целеустремлённости в ней, конечно, было за десятерых.
– Вот уж точно!
В дверь постучали. А затем хорошо поставленным, солдатским выговором кто-то отчитался:
– Господин, мы закончили.
– Заносите, – холодно ответил тесть.
И в кабинет, таща на плечах, заволокли мокрого мужа его старшей дочери. Стоило охранникам отпустить Эмиля, как тот упал на колени и подполз на четвереньках к ногам тестя. Его всего мелко трясло, зуб на зуб не попадал, и выглядел он до того жалко, что ниже в глазах Курта уже пасть не мог.
– П-простите меня, отец! Я б-больше н-никогда не посмотрю на другую ж-женщину, – обхватив лодыжку тестя мокрыми пальцами, запричитал он на грани истерики. Прикажи ему сейчас ноги целовать, и он все тапочки охотно вылижет. Всё сделает, лишь бы не продолжили пытать водой.
– Какой я тебе отец, паскуда? – проскрежетал зубами тесть и одёрнул ногу, в последний момент сдержавшись, чтобы не пнуть того в заплаканную морду. – Убил бы гада, да Лаура расстроится. Как же я теперь жалею, что заставил её выйти за тебя замуж!
– Я-я, правда, всё п-понял, председатель!
– Если бы не твоя родословная… – горестно начал он и оборвал себя на полуслове, щедро отхлебнув бренди. Помолчал, с презрением разглядывая лежавшего у его ног Эмиля, и с усмешкой, от которой разило раздражением, произнёс: – Какая же всё-таки жизнь непредсказуемая штука. Мальчишка, на которого я не возлагал никаких надежд, оказался талантливейшим руководителем. Ещё и таким любящим мужчиной. Уже три года прошло, а он до сих пор хранит верность моей девочке. А другой, который практически вырос у меня на руках и кому я собирался наследовать своё дело, мало того, что двух слов на собрании акционеров связать не может, так ещё и при живой жене гуляет, как последняя шваль.
– Т-такого больше не повторится… я-я никогда…
– Лучше заткнись, пока я не передумал оставлять тебя в живых.
– Отец, я думаю, он усвоил урок, – вмешался Курт, спокойно выдержав свирепый взгляд тестя. – И он младший сын не последнего человека в стране. Вы же не хотите испортить свои отношения с господином Кладоски?
Эмиль с благодарностью уставился на него, точно на своего спасителя. Их отношения, несмотря на статус и кардинально противоположное отношение общего родственника, походили на дружеские. Так, по крайней мере, думал этот убогий слизняк. Курт пару раз прикрыл его похождения по девицам лёгкого поведения, и тот со свойственной ему наивностью воспринял это за проявление симпатии.
– Не вмешивайся, Курт.
– Я просто хочу вам напомнить, что, пусть вы и настояли на их браке по объективным причинам, но теперь к ним добавились и субъективные – Лаура любит Эмиля. Делая больно ему, вы раните и её.
– Да знаю я… Даже морду разукрасить, гаду, теперь нельзя.
С приходом зимы ночи становились длиннее. Рассвет наступал поздно, а закат подкрадывался незаметно. Последнюю неделю Аннель выходила из дома в семь утра и добиралась до работы в потёмках. В них же и возвращалась поздним вечером на служебной машине.
– Госпожа Лагвури, доброе утро, – открыв перед ней дверь, вежливо поприветствовал водитель. Третий водитель, которого она наняла за эту неделю. Как оказалась, шефу не так уж и просто угодить.
– Доброе, Лоренцо.
Предыдущие высококвалифицированные работники смогли продержаться в личном штате Курта Нейпера не более пары суток, банально не выдержав суровых испытаний, которыми щедро одаривал их новых начальник, не прощавший малейших огрехов. Совсем же зелёный парень, только окончивший высшую школу персональных водителей, держался на должности уже четвёртый день. Аннель наняла его скорее с психу, после того, как директор уволил последнего шофёра за то, что тот не догадался встретить его у машины с зонтом во время дождя.
Лоренцо, конечно, тоже допускал ошибки. И куда более значимые, чем его предшественники. Но шеф на всё великодушно закрывал глаза – и это никак не хотело укладываться у неё в голове. Единственное разумное объяснение, что она смогла найти, заключалось в спортивном прошлом их нынешнего водителя. Лоренцо около десяти лет занимался картингом, даже выигрывал награды. Но после серьёзной травмы в результате аварии ему пришлось пересмотреть свои планы. И вместо подготовки к чемпионату отправиться получать более приземлённую профессию, с меньшими рисками для жизни.
Его уникальные навыки шеф уже испытал, когда поставил перед фактом, что им надо добраться из центра до места встречи на окраине города за двадцать минут. Аннель была убеждена, что это физически невозможно. Лоренцо же уложился в семнадцать минут. Попутно, конечно, он нарушил с десяток правил, среди которых нашлась парочка особенно дорогих: за проезд по тротуару и экстремальный паркинг автомобиля. Тем не менее с поставленной придурковатым шефом целью справился.
– Сегодня по прогнозу погоды передавали сильные осадки, – заговорила она, не отрывая глаз от планшета с раскрытым расписанием на день. – Купите зонт, пожалуйста, позже я оплачу расходы.
– Понял, госпожа.
– Вы подготовили композиции Бернарда Херрманна и Марко Белтрами?
– Да, конечно. Включить?
– Нет, спасибо. Я предпочту доехать в тишине.
– Вам тоже не по себе от подобной музыки? – они встретились глазами в зеркале заднего вида. – Я, когда её загружал на флешку, парочку прослушал, и мне как-то прям жутко стало. Ну, знаете, холодок по хребту, мурашки по коже. У нашего шефа очень странные вкусы в музыке.
– Я не даю оценку предпочтениям шефа и вам не советую этим заниматься, – категорично отрезала Аннель и тут же устыдилась собственного назидательного тона.
Она с самого утра не с той ноги встала, как-никак работала уже неделю в жутком стрессе с ежедневными переработками, а выходных на горизонте даже не маячило.
Устала. Сильно устала. Но это вовсе не повод срываться на юном парнишке младше её почти на пять лет. Он вовсе не виноват в самодурстве капризного начальника.
– Но отчасти я с вами согласна. На меня любимые композиции шефа тоже не воздействуют успокаивающе.
– А какая музыка в вашем вкусе? – добродушно поинтересовался Лоренцо, выкручивая руль для крутого поворота. – Я вот люблю что-то повеселее. Под что можно потанцевать в клубе, такое: тыц-тыц, бац-бац.
– Мне нравится спокойная музыка. Разные инди-исполнители.
– Тоже неплохо.
Машина въехала через автоматически разъехавшиеся ворота и остановилась напротив гаражных дверей коттеджа. Двухэтажное строение сочетало в себе панорамные окна, открытую летнюю террасу и классические материалы отделки. Проектировавший его человек не пытался поразить оригинальностью идеи. Здание выглядело просто, но со вкусом. Если не обращать внимания на крышу, потому как на ней архитектор явно отыгрался за весь дом.
– Можете пока попить кофе, – Аннель сложила и убрала планшет в сумку.
– Удачи, не оплошайте там, – напутствовал Лоренцо, на что она стиснула зубы.
За последние пару дней Аннель допустила кучу ошибок. Тонну всевозможных косяков: от поданных неподобающе прохладных напитков до потерянных запонок стоимостью в две её зарплаты. Шеф снял их во время ужина в ресторане, пока она отходила в дамскую комнату. С неё же он не стал стряхивать компенсацию исключительно из-за хорошего расположения духа и скромную, по его мнению, стоимость утерянного аксессуара.
Как ни старалась, но всё же отсутствие опыта в работе на должности персонального ассистента сказывалось, поскольку Аннель оказалась банально не готова к такому уровню загруженности и объёму личных поручений. Читая очередное сообщение на телефоне, через которые шеф раздавал поручения, она мысленно готовилась к приказу доставить ему туалетную бумагу. И не абы какую туалетную бумагу, а расшитую серебряными нитями.
Сдвинув защитный щиток на кодовой панели, Аннель набрала выученную на второй день работы комбинацию цифр и после звукового сигнала, подтверждающего верность введённого кода, открыла входную дверь.
Первым делом Анель направилась на кухню, где поставила готовиться кофе, а затем поднялась на второй этаж и остановилась перед дверью хозяйской спальни. Коротко постучала и спросила:
– Доброе утро, шеф. Вы проснулись?
Никакого ответа не последовало. Пришлось постучать сильнее.
– Шеф, вы там живой? – Она аккуратно приоткрыла дверь, чтобы заглянуть через тонкую щель.
В спальне царил полумрак: плотные шторы практически сводили на нет все попытки рассветного солнца пробиться в комнату. На кровати же ровно по центру неподвижно лежала только одна фигура. И убедив себя, что её действия не могут быть расценены, как вторжение в личную жизнь начальства, Аннель раскрыла шире дверь и громко произнесла:
– Шеф, уже восемь утра. Вам пора вставать.
– Раздвинь шторы, – сонно прохрипел в ответ он и перекатился на бок.
– В десять утра у вас встреча с господином Гиллисом, – она прошла вглубь спальни и послушно раздвинула тёмные бархатные занавески. Скользнула взглядом по распластавшемуся на постели телу в серой шёлковой пижаме и обошла кровать, чтобы попасть через одну из дверей в гардеробную размером с её квартиру.
Пока Аннель выбирала, во что нарядить шефа, – от обилия галстуков, запонок и часов попросту разбегались глаза, – тот поднялся с кровати и на пятнадцать минут скрылся за дверями ванной. Заметно посвежевший после умывания, он встал рядом с ней в наполовину расстёгнутой рубашке с распущенными, слегка влажными волосами.
– Собрала информацию?
– Конечно. Эндрю Дэ Ник Гиллис, тридцать семь лет, женат. Есть двое детей: дочери шесть лет, сыну – два. На посту коммерческого директора «Винтхауса» четыре с половиной года. Только вступив в должность, провел комплексную аналитику компании и предложил ряд изменений, в результате чего значительно повысил финансовые показатели. Увлекается горнолыжным спортом и скалолазаньем. Собирает игрушечные модели винтажных автомобилей.
– Скандалы? – уточнил шеф, стягивая с себя пижаму и бросая её прямо на пол возле своих босых ног.
Она постаралась как можно профессиональнее отвернуться. Но, возможно, со стороны это выглядело не так изящно, как у неё в голове, потому как в спину ей тут же прилетел едкий смешок.
– В каких-то серьёзных инцидентах замешан не был. У него хорошая репутация.
– Не смогла нарыть на него никакой грязи?
– Неужели это так необходимо?
– Да, – шепнул он ей прямо в ухо, из-за чего Аннель непроизвольно дёрнулась в сторону. И пока сердце бухало в груди, ногти болезненно впивались в ладони. – Можем поиграть, если хочешь… или всё же расскажешь?
– Хорошо, расскажу, но предупреждаю вас заранее, я не до конца уверена в достоверности этой информации. В юношестве господин Гиллис был зависим и проходил лечение в специализированном учреждении. Так, по крайней мере, считают некоторые работники «Винтхауса».
– Бывший наркоман, значит, – протянул где-то издалека шеф, а уже в следующий момент её плеча коснулась его рука. Она обернулась, окинула статную фигуру в тёмно-синем костюме с головы до ног быстрым взглядом и потянулась к свободно болтающемуся на шее галстуку. – В следующей раз постарайся подготовить более точную информацию. Я не хочу больше слышать, что ты в чём-то не уверена.
– Поняла. – Пальцы медленно и неловко формировали узел, но шеф терпеливо стоял напротив и разглядывал её лицо, вынуждая лишь сильнее нервничать. Даже когда обычный человек смотрит в упор с такого расстояния, сложно абстрагироваться. А этот змей-искуситель ещё и голову наклонил, словно метясь, чтобы поцеловать. Когда же между приоткрытых губ проскочил кончик языка, Аннель не выдержала и взмолилась: – Пожалуйста, шеф, постойте буквально минуту без движения.
– У нас проблемы? – глумился гад.
Может, любовницы за ним табунами и не бегали, но без лёгкого незатейливого флирта ни один рабочий день не обходился. Как ещё ни одна особенно отчаянная дамочка не изнасиловала его с такой-то манерой общения?
– Никаких, – строго отрезала Аннель и с облегчением одёрнула напоследок галстук.
С каждым днём у неё получалось всё лучше и быстрее завязывать этот ненавистный лоскуток ткани. Временами, правда, его хотелось затянуть, как удавку, на горле забавляющегося шефа. Но она стойко сопротивлялась всем видам соблазна.
***
За плечи её обхватили сильные руки, а к спине прижалась большая и мягкая грудь. Чуткое же обоняние уловило сладкий восточный парфюм с тонкими ягодными нотками, кислоту которых оттеняла приторность ванили.
– Угадай, кто? – томно прошептала ей в шею Джулия.
– Ты на меня жучок повесила? Как ты умудряешься вылавливать меня всякий раз, как я захожу в столовую?
– А что мне остаётся? Злобный красавчик меня к тебе на пушечный выстрел не подпускает. Я уже подумываю на полном серьезе дырку в стене твоего кабинета проделать для дополнительного входа, – принялась жаловаться она, выпустив Аннель из объятий. – Вечно ты либо с ним в разъездах, либо носа из своей каморки не высовываешь. А по вечерам у тебя сил не остаётся, даже чтобы со мной по телефону поболтать. А я скучаю, чёрствая ты девчонка!
– Прости, я постараюсь исправиться, – она взяла подругу за руку и нежно погладила большим пальцем по тыльной стороне ладони. – Не серчай, жёнушка.
В последнее время их общение сошло практически на нет. Поначалу Джулия пыталась проскочить в её кабинет, отчаянно флиртовала с господином Нейпером, но, что удивительно, в заигрываниях не переходила грани дозволенного. Даже на неё он умудрялся воздействовать устрашающе, вынуждая осторожничать с ним.
Слухи о не знающем жалости шефе оказались правдивы. Он увольнял людей за малейшие проступки, особенно если находился в паршивом настроении. Штат сотрудников ежедневно менялся: не успевали закрепиться на должности одни, как другие попадали под горячую руку. Однако те, кому удавалось уцелеть, не жаловались, потому как то и дело прилетающие премии с круглыми суммами скрашивали их суровые рабочие будни.
Стоило признать: метод кнута и пряника отлично работал. Производительность компании выросла на глазах. Единственной загадкой для Аннель оставались критерии, по которым шеф определял, кому полагалось дать второй, а то и десятый шанс, а кого следовало гнать за опечатку в документе. В одном она была уверена: на неё почему-то его правила в отношении проштрафившихся работников не распространялись.
– Ну что, новый шофёр пока держится? – спросила Джулия, как только они присели с едой за стол.
– Скажу больше, мне начинает казаться, что он нравится шефу, – устало отмахнулась Аннель, после чего под требовательным взглядом подруги нехотя разъяснила: – Лоренцо занимает второе почётное место по количеству косяков после меня. Ещё у него язык без костей, и он совершенно не понимает, что и где можно говорить. Сегодня он такое ляпнул, я думала: всё, конец, его песенка спета. Теперь точно уволит. Ведь других шеф и за меньшие провинности выгонял. Но знаешь, что он сделал?
– Что? Отчитал дурака и успокоился?
– Улыбнулся!
– Да у него не все в порядке с головой!
– Именно!
– А что ляпнул-то этот убогий?
– «Это не входит в мои обязанности, мне за это не платят», – дословно цитировала она. – Потом ещё добавил, что хочет уйти с работы сегодня пораньше, потому что у его друга день рождения, и попросил разрешения использовать служебную машину не по назначению.
– Да ему наглости не занимать, – ошеломлённо пробормотала Джулия, смотря на неё круглыми глазами. Впервые её кто-то обогнал по отбитости среди сотрудников компании. – Я прям под впечатлением.
– Да, это заметно, – с трудом сдерживая смех, отметила Аннель. А затем её всё же прорвало. И в приступе неконтролируемого хохота она попыталась прикрыть лицо ладонью, но вместо этого с размаху вдарила себе по носу. Но даже сквозь выступившие слёзы продолжала похихикивать. – Чёрт, больно.
– Совсем дурная или как?
– Или как.
– Познакомь нас с этим водилой как-нибудь при случае, хочу лично пожать ему руку.
– Обещаешь его не совращать?
– Я в детях не заинтересована, – сморщила нос Джулия и на время притихла, увлечённая поглощением пищи. В гарнир к пожаренному на гриле стейку из лосося она взяла два зелёных салата. А раз снова села на безуглеводную диету, значит, у неё появился новый любовник.
– Сработалась с господином Бернгардом?
Зелёные глаза озорно на неё глянули.
– Я в смысле профессиональных отношений, которые выше пояса. Господи, нет, серьёзно… он же совсем старик! Зачем ты меня вынуждаешь думать о столь скверных вещах?
– Мужчина в сорок лет в самом расцвете сил! – возразила Джулия. – И ко всему прочему, Луци довольно послушный. Мы вчера играли на желания…
– Уже звучит как то, что я захочу как можно скорее забыть, – проворчала Аннель, закатывая глаза.
– … и он проиграл. Играли мы естественно на желания сексуального характера.
Последовала нагоняющая интригу пауза.
Интересоваться их любовными утехами не особо хотелось, но, видя, как подругу распирает от желания поделиться подробностями своей личной жизни, она тяжело вздохнула и пошла у неё на поводу:
– И что же ты загадала несчастному старикану, не догадывающемуся, с какой дьяволицей его угораздило связаться?
– Он бегал голышом по номеру, хлопал руками, как крыльями, писюном делал вертолётик и кричал: «Я петух, я лечу, я ебаться хочу»!