Ватерлоо. История битвы, определившей судьбу Европы

Tekst
0
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Ватерлоо. История битвы, определившей судьбу Европы
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Посвящается Уиллу и Энн Кливленд


Bernard Cornwell

WATERLOO

The History of Four Days, Three Armies and Three Battles

© Bernard Cornwell, 2014

© Martin Brown, maps

© Летберг И. О., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2022

КоЛибри®

* * *

Исследование событий, приведших к битве при Ватерлоо, и блистательное описание хода сражения и его результатов – все это захватывает сильнее, чем самый увлекательный и закрученный исторический роман.

Wall Street Journal

Благодаря ясному изложению материала запутанный ход сражений предстает таким, за которым легко следить, а следовательно, читатели получают возможность лучше понять и оценить происходившее в те дни.

Library Journal

Великая, полная драматизма история, рассказанная писателем, который глубоко понимает людей, находящихся на поле боя, их мотивы, устремления и логику принимаемых ими решений.

The Economist

История битвы при Ватерлоо, рассказанная настоящим мастером создания увлекательной прозы.

Shelf Awareness

В своей первой научно-популярной книге известный исторический романист мастерски использует талант рассказчика, чтобы вывести военную историю со страниц учебника… Увлекательное и подробное описание битвы, изменившей судьбу Европы XIX века.

Kirkus Reviews

Рассказ о наступлении армий, победах и поражениях их лидеров, не говоря уже о захватывающих сражениях, обладает привлекательным ритмом и темпом.

The Times

Многие историки могли бы извлечь уроки из подхода автора этой книги. Он создает сцену, обрисовывает главных героев и позволяет повествованию динамично разворачиваться до драматического завершения. Превосходное доказательство, что первоклассный нон-фикшн по накалу и увлекательности не отличается от художественной литературы.

Evening Standard

Предисловие


Зачем нужна еще одна книга про Ватерлоо? Хороший вопрос. Отчетов о Ватерлоо хватает, это, видимо, одно из самых изученных и хорошо описанных сражений в истории. К окончанию того ужасного июньского дня в 1815 году каждый из участников побоища знал, что пережил нечто значительное, так что появились сотни мемуаров и писем, рассказывавших о произошедшем. Сам герцог Веллингтон совершенно верно заметил, что история баталии напоминает историю бала. Каждый участник вспоминает бал по-своему: кто-то счастлив, кто-то разочарован, да и как в вихре музыки, нарядов и флирта можно составить единый отчет, что, когда и с кем произошло? А Ватерлоо стало решающим событием начала XIX века, и с тех пор множество мужчин и женщин пытаются составить единый рассказ о нем.

Вот общепризнанная часть истории. Наполеон напал на правый фланг Веллингтона, пытаясь отвлечь резервы герцога на эту часть поля, затем предпринял массированную атаку на левый фланг. Атака не удалась. Действие второе: знаменитая кавалерийская атака на правую часть центра герцога. И действие третье, когда из левой кулисы появляется прусская армия – последнее отчаянное наступление Императорской гвардии. К этому следует добавить сюжетные линии атаки на Угумон и падения Ла-Э-Сент. Такова общая схема, но ведь картина сражения в целом куда сложнее. Тем, кто был там, она не казалась ни ясной, ни простой, и вот одна из причин написать эту книгу – постараться представить, как видел события человек, оказавшийся на поле боя в тот смутный день.

Пережившие эту неразбериху были бы, наверное, крайне удивлены мнением, что Ватерлоо не было таким уж важным сражением, что если бы Наполеон его выиграл, то в дальнейшем он столкнулся бы с превосходящими силами противников и все равно пришел бы к поражению. Может, и так, но с определенностью этого сказать нельзя. Если бы император взял гребень Мон-Сен-Жан и обратил Веллингтона в бегство, ему все-таки предстояло управиться с могучими армиями Пруссии и России, которые уже шли во Францию. Этого не произошло. Наполеона остановили в Ватерлоо, что и придает такую важность этой битве. Она стала поворотной точкой в истории, и аргумент, что история все равно пошла бы по этому пути, не умаляет значения момента. Иные битвы ничего не изменили. Ватерлоо изменило почти всё.

Военная история может быть весьма запутанной. Римская нумерация (IV корпус) мешается с арабской (3-я див.). От таких обозначений у человека штатского может двоиться в глазах. Я постарался не наводить большой путаницы, но кое в чем ее усугубил, использовав слова «полк» и «батальон» как синонимы, хотя очевидно, что это разные понятия. Полк был административной единицей британской армии. Некоторые полки состояли из одного батальона, большинство из двух, а меньшинство – из трех и даже более, но крайне редко два батальона одного и того же полка воевали рядом в одной и той же кампании. При Ватерлоо отмечены только два таких полка. 1-й пехотный полк участвовал в этой битве 2-м и 3-м батальонами, а 95-й стрелковый был представлен тремя батальонами. От всех остальных полков присутствовало только по одному батальону, поэтому, если я упоминаю 52-й полк, я имею в виду 1-й батальон этого полка. Иногда для ясности я пользуюсь словом «гвардейцы», хотя в 1815 году солдат британской гвардии еще именовали «рядовыми».

Все три армии при Ватерлоо делились на корпуса, так что и британо-голландская, и прусская армия разделялись на три корпуса. Французскую же составляли четыре, потому что Императорская гвардия хоть и не называлась корпусом, но по существу им и была. Корпус состоял из 10 000–30 000 человек или более, и его можно назвать независимой военной силой, способной применять кавалерию, пехоту и артиллерию. Корпус, в свою очередь, подразделялся на дивизии, таким образом, 1-й корпус французской армии подразделялся на четыре пехотные дивизии, от 4000 до 5000 человек каждая, и одну кавалерийскую дивизию, чуть более 1000 человек. Каждая дивизия имела свою артиллерию для огневой поддержки. Далее, дивизия могла делиться на бригады, например, 2-я пехотная дивизия 1-го корпуса французской армии состояла из двух бригад – одна из семи батальонов, остальные – из шести. Батальоны подразделялись на роты. Французский батальон состоял из шести рот, британский – из десяти. Чаще всего в этой книге упоминаются батальоны (которые иногда названы полками). Самый крупный британский пехотный батальон при Ватерлоо насчитывал свыше 1000 человек, но средний батальон во всех трех армиях составлял около 500. Если вкратце, то иерархия была такой: армия, корпус, дивизия, бригада, батальон, рота.

Некоторых читателей может оскорбить выражение «английская армия», когда понятно, что речь идет о британской армии. Я использовал название «английская армия» только при отсылках к оригинальным источникам, предпочитая не переводить слово anglais как «британский». Как таковой английской армии не существовало, но в начале XIX века это выражение было общепринятым.

Сражения 16 июня и 18 июня 1815 года – прекрасный материал для рассказа. Нечасто история одаривает авторов исторических романов чистым сюжетом с яркими персонажами, которые действуют в определенном отрезке времени, так что нам приходится манипулировать историей, создавая собственную сюжетную канву. Впрочем, когда я писал «Ватерлоо Шарпа», изобретенный мною сюжет почти целиком был захвачен и унесен рассказом о великой битве, потому что величие этой истории не только в ее действующих лицах, но и в образах самой битвы. Это – ожидание развязки на последней странице. Сколько бы я ни читал материалов о событиях того дня, его окончание всегда полно неожиданности и волнения. Непобедимая Императорская гвардия взбирается на гребень, где ждут войска Веллингтона, измотанные почти до предела. С востока прусские части вгрызаются Наполеону в правый фланг, но если гвардия опрокинет солдат Веллингтона, то у императора хватит времени развернуться против прибывающих войск Блюхера. Это почти самый длинный день в году, и оставшихся двух часов светового дня достаточно, чтобы уничтожить армию или даже две. И пусть нам известно, чем все закончится, всякий хороший рассказ интересно послушать снова.

Так что вот он – рассказ о сражении.

Введение


Летом 1814 года его светлость герцог Веллингтон держал путь из Лондона в Париж, дабы принять назначение на должность британского посла при новом короле Людовике XVIII. Возможно, он хотел добраться коротким путем из Лувра в Кале, но вместо того бриг Королевского флота Griffon доставил его по Северному морю в город Берген-оп-Зом. Герцог посетил недавно созданное Королевство Нидерланды, неуклюжее новообразование – полуфранцузское, полуголландское, наполовину католическое, наполовину протестантское, – расположенное к северу от Франции. Британские войска служили в новом государстве гарантом его существования, и герцога попросили проинспектировать укрепления вдоль французской границы. Герцога сопровождал Тощий Билли, также известный под прозвищем Лягушонок, – 23-летний принц Виллем, ставший кронпринцем нового королевства, которого считали способным в военном деле, поскольку он служил у герцога во время Пиренейских войн. Герцог две недели объезжал укрепления, в нескольких городах посоветовал привести их в порядок, но вряд ли всерьез помышлял о новой войне с Францией.

 

В конце концов Наполеон был разгромлен и изгнан на остров Эльба в Средиземном море. Во Франции вновь установилась монархия. Войны утихли, а в Вене дипломаты ковали мирный договор, который установит в Европе такие границы, чтобы новая война не грозила континенту.

А Европа была разорена. Отречение Наполеона положило конец войне длиной в 21 год, начавшейся с Французской революции. Монархии – старые режимы Европы – устрашились событий во Франции, участи казненных Людовика XVI и Марии-Антуанетты. Боясь, как бы революционные идеи не прижились в их странах, государи развязали войну.

Они ожидали легкой победы над оборванным воинством революционной Франции, но вместо того разгорелась мировая война, спалившая и Вашингтон, и Москву. Воевали в Индии, Палестине, Вест-Индии, Египте и Южной Америке, но Европа пострадала больше всех. Франция выдержала первый удар, и из хаоса революции явился гений, вождь – император. Армии Наполеона рассеялись по Пруссии, Австрии, России, они прошли от Балтики до южного побережья Испании, а бестолковые братья императора расселись на половине тронов Европы. Погибли миллионы, но вот, спустя два десятка лет, все закончилось. Вождь был заточен.

Наполеон повелевал всей Европой, но у него оставался враг, с которым он ни разу не бился, которого он ни разу не побил, – герцог Веллингтон, славой полководца уступавший только Наполеону. Урожденный Артур Уэсли, он был четвертым сыном графа и графини Морнингтон. Семейство Уэсли принадлежало к англо-ирландской аристократии, и Артур изрядную часть юности провел на родине, в Ирландии. Учился он в основном в Итоне, но там ему не понравилось. Его мать Анна в отчаянии жаловалась: «Не знаю, что и делать с моим непутевым сыном Артуром!» В результате, как многие младшие сыновья знатного рода, он был отправлен служить в армию. Так началась его удивительная карьера, где непутевый Артур выказал способности к военной службе. Армия заметила его и воздала по заслугам. Вначале Артура командировали в Индию, где он одержал несколько блестящих побед. Затем вернули в Британию и доверили небольшую экспедиционную армию, которой была поставлена задача не позволить Франции занять Португалию. Эта небольшая армия выросла в могучую боевую единицу, которая освободила Португалию и Испанию и вошла в Южную Францию. Она одерживала одну победу за другой. Артур Уэлсли (семейство изменило фамилию с Уэсли) стал герцогом Веллингтоном и был признан одним из величайших полководцев эпохи. Александр I, русский император, назвал его le vainqueur du vainqueur du monde, победителем победителя мира. А «победитель мира» – это, конечно, Наполеон. И за 21 год войны герцог Веллингтон и император Наполеон ни разу не сошлись друг с другом.

Герцога постоянно сравнивали с Наполеоном, но, когда в 1814 году его спросили, жалеет ли он о том, что ни разу не встретился с императором в бою, тот ответил: «Нет, я очень рад этому». Он презирал Наполеона-человека, но восхищался Наполеоном- полководцем, учитывая, что «вес» Бонапарта, вышедшего на поле боя, достигал добрых 40 000 человек. В отличие от Наполеона, герцог не проиграл ни одного сражения, но встреча с императором вполне могла опровергнуть этот выдающийся рекорд.

Словом, если в то лето 1814 года герцог думал, что дни сражений миновали, его можно за это простить. Он знал, что хорош в бою, но, в отличие от Наполеона, никогда не получал удовольствия от сражений. Война для него была досадной необходимостью. Если требовалось драться, он дрался хорошо и с толком, но целью войны видел мир. Теперь он был дипломат, а не генерал, но привычка – вторая натура, и, путешествуя по Королевству Нидерланды, герцог то и дело примечал места, «пригодные для боевых позиций». Одним из таких местечек оказалась долина, на взгляд большинства, пригодная скорее для фермерского хозяйства. Впрочем, глаз герцога был достаточно наметан, чтобы оценить, как склоны и долины, ручьи и рощи могут помочь или помешать командовать войсками, и чем-то эта долина к югу от Брюсселя привлекла его внимание.

Долина оказалась широкой, с крутыми склонами по краям. Маленькая придорожная таверна под названием La Belle Alliance («Прекрасное содружество») расположилась на гребне, ограничивающем долину с юга, значительно более высоком, чем самая высокая, 30-метровая часть северного гребня – около 100 метров выше дна долины, причем склон крутой на всем протяжении. Два гребня не вполне параллельны, кое-где подходят один к другому довольно близко. В месте, где долину пересекает дорога на север, расстояние от края до края составляет всего около километра. Это километр доброй, плодородной земли, и во времена, когда герцог посетил долину, летом 1814 года, по обе стороны дороги, вероятно, стояла высокая рожь, а по дороге шли возы из шахт возле Шарлеруа и везли уголь для очагов Брюсселя.

Но герцог заметил еще кое-что. Эта дорога была одним из основных путей из Франции в Брюссель, так что в случае новой войны могла послужить врагу для вторжения. Тогда французская армия пойдет по дороге на север, пересечет южный гребень возле таверны и увидит перед собой широкую долину, а также и северный гребень. Впрочем, гребень – сильно сказано. Солдаты увидят дорогу, которая проходит через долину и поднимается к северному возвышению, посреди фермерского хозяйства. Если представить, что гребень – это стена, то ей потребуются три бастиона. На востоке виднелась деревня с каменными домами, сгрудившимися вокруг церкви. Если эти здания и прилежащие фермерские постройки занять войсками, то выбить их оттуда будет чертовски трудно. Позади каменных построек местность была рельефнее, холмы – круче, долины – глубже, для военных маневров места оставалось меньше, так что деревня становилась чем-то вроде крепости с восточного края гребня. В центре гребня, на середине склона расположилась ферма под названием Ла-Э-Сент. Это основательное каменное сооружение, жилой дом, амбары и двор обнесены высокой каменной стеной. Ла-Э-Сент защищала от наступления противника по дороге, а на западе находилась усадьба Угумон – крупное строение и сад, огороженные стеной. Так северный гребень превращался в заграждение с тремя выносными бастионами: деревней, фермой и усадьбой. Теперь представим, что армия выступает из Франции и, к примеру, хочет занять Брюссель. Тогда гребень и эти бастионы встанут у нее на пути. Врагу остается либо взять бастионы, либо пройти мимо, но, пройдя мимо, войска во время штурма гребня окажутся зажаты между бастионами и попадут под перекрестный обстрел.

Нападающие увидят гребень и бастионы, но гораздо важнее в данном случае то, чего они не увидят, – то, что находится за гранью северного гребня. Видны будут лишь верхушки деревьев, растущих по ту сторону гребня, а все, что лежит у подножия деревьев, окажется скрыто от глаз, поэтому атакующие не будут знать, что творится на северном склоне. Перебрасывают ли защитники подкрепление с одного фланга на другой? Готовятся ли там к атаке? Прячется ли в засаде кавалерия? Гребень был невысок, но склоны его круты, и он прекрасно вводил в заблуждение, давая огромное преимущество защитникам. Конечно, враг мог оказаться не так любезен, чтобы пойти в обычную лобовую атаку. Он мог попытаться обойти гребень с западного фланга, где местность более плоская. Тем не менее герцог взял это место на заметку. Почему? Тогда он знал – да и любой европеец знал, – что войны закончились. Наполеон изгнан, дипломаты сочиняют в Вене мирный договор, но герцог все-таки берет на заметку место, в котором армии, идущей из Франции на Брюссель, небо с овчинку покажется. Это не единственный путь, где может пройти наступающая армия, и не единственная оборонительная позиция, которую приметил герцог за две недели командировки, но этот гребень и эти бастионы стояли как раз поперек возможного пути вторжения французской армии.

Герцог поехал дальше, миновал Ла-Э-Сент и увидел перекресток дорог на самом гребне, а за ним – небольшую деревню. Если бы герцог спросил, как называется это место, то ему могли ответить: «Мон-Сен-Жан», и это немного забавно, потому что гора Святого Иоанна выглядела скромным бугорком посреди полей ячменя, пшеницы и ржи. К северу от деревни дорога терялась в обширном Суаньском лесу, а на расстоянии трех километров по дороге отыскалось еще одно непримечательное место, хотя и с добротной церковью и с рядом харчевен для усталых и жаждущих путников. В 1814 году в этом городке не жило и двух тысяч человек, да за годы войны город потерял не менее 20 парней. Все они сражались за Францию, поскольку город находился во франкоязычной части Бельгии.

Нам неизвестно, останавливался ли герцог в 1814 году в том городке. Мы не знаем, обратил ли Веллингтон внимание на гору Святого Иоанна или на близлежащий городок с его церквушкой и россыпью трактиров. Запомнил ли он это место?

Придет время, и он уже не сможет его забыть.

Этот городок называется Ватерлоо.

Ватерлоо

1. «Славные вести! Нап снова высадился во Франции, ура!»


«Мой остров не слишком велик», – заявил Наполеон, оказавшись правителем Эльбы, крошечного острова между Корсикой и Италией. Прежде он был императором Франции, 44 миллиона человек находились под его властью, но теперь, в 1814 году, располагал только площадью в 222 квадратных километра да подданными в количестве 11 000 человек. Однако правителем он оказался хорошим и, едва прибыв, принялся издавать один за другим законы, чтобы преобразовать добывающую промышленность и сельское хозяйство острова. Ничто не ускользало от взора правителя. «Сообщите интенданту, – писал он, – о моем недовольстве скверным состоянием улиц».

Но его планы простирались далеко за пределы уборки улиц. Он хотел выстроить новую больницу, новые школы, новые дороги, однако на все это вечно не хватало денег. Французское государство вновь стало монархическим, оно согласилось выплачивать Наполеону субсидию в два миллиона франков в год. Вскоре стало понятно, что этих денег не дадут никогда, а без денег не строились ни больницы, ни дороги, ни школы. Раздосадованный Наполеон надулся и целыми днями играл в карты с прислугой, а британские и французские корабли все это время стерегли побережье острова, не позволяя правителю покинуть его лилипутское королевство.

Император хандрил. Он скучал по жене и сыну. Он скучал и по Жозефине, когда весть о ее смерти достигла острова Эльба, он был безутешен. Бедная Жозефина с ее черными зубами, томными манерами и гибким телом! Эту женщину боготворил каждый, кто с ней встречался, она была неверна Наполеону, но всякий раз он прощал ее. Он любил ее, хотя ради продолжения династии был вынужден с ней развестись. «Не проходило и дня, чтобы я не любил тебя, – писал он ей после смерти, как будто бы она была жива. – Не проходило ночи, чтобы я не обнимал тебя… Ни одну женщину еще не любили так преданно!»

Он хандрил и злился. Злился на Людовика XVIII, не платившего денег, негодовал на Талейрана, когда-то бывшего его министром иностранных дел, который теперь служил французской монархии на Венском конгрессе. Талейран – хитрый, умный, двуличный – предупреждал других европейских депутатов, что на средиземноморском островке, так близко к берегам Франции, император всегда будет представлять опасность. Ему хотелось, чтобы императора отослали куда-нибудь подальше, скажем, на Азорские острова, а еще лучше – на какой-нибудь остров в Вест-Индии, где свирепствует желтая лихорадка. Или вовсе на клочок суши в дальнем океане вроде острова Святой Елены.

Талейран был прав, а вот британский уполномоченный, отправленный на остров Эльба приглядывать за императором, ошибся. Сэр Нил Кэмпбелл счел, что Наполеон смирился со своей участью, и даже написал об этом лорду Каслри, британскому министру иностранных дел. «Я начинаю думать, – писал Кэмпбелл, – что он уже вполне признал свое поражение».

Про Наполеона можно было сказать что угодно, но только не то, что он признал поражение. Он следил за новостями из Франции и отмечал недовольство реставрацией монархии. Повсеместно росла безработица, хлеб дорожал, и народ, с облегчением и радостью принявший отречение императора, теперь вспоминал его правление с сожалением. А раз так, Наполеон начал строить планы. Ему был оставлен крошечный флот – ничего такого, что могло бы угрожать стерегущим его британским и французским кораблям, – и в середине февраля 1815 года Наполеон приказал, чтобы бриг Inconstant, самый крупный из его кораблей, зашел в порт. «Отремонтируйте его медное дно, – распорядился он. – Устраните протечки и… раскрасьте его под английский бриг. Я хочу, чтобы 24-го или 25-го числа этого месяца он был готов и вышел в залив». Он приказал снарядить и два других больших корабля. Наполеону дозволялось держать на острове Эльба 1000 солдат, включая 400 ветеранов старой Императорской гвардии, и батальон польских улан. С этими-то войсками он и попытается войти во Францию.

 

А сэр Нил Кэмпбелл ничего не подозревал. Сэр Нил был человеком порядочным, в 1815 году ему исполнилось 35 лет, его успешная военная карьера едва не оборвалась годом раньше, когда его назначили военным атташе в русскую армию, вторгнувшуюся во Францию. Он пережил сражения в Испании, но при Фер-Шампенуазе какой-то слишком бравый казак принял его за французского офицера и по ошибке сильно ранил.

Раненый выжил и был поставлен британским уполномоченным при Его Императорском Величестве Наполеоне, правителе острова Эльба. Лорд Каслри подчеркивал, что сэр Нил не пленник императора, но приглядывать за Наполеоном – конечно же часть его работы. Так сэр Нил потерял бдительность и в феврале 1815 года, когда Inconstant маскировали под британский корабль, сказал императору, что должен отбыть в Италию, проконсультироваться у врача. Может, это и правда, но правда и то, что синьора Бартоли, возлюбленная сэра Нила, проживала в Ливорно, куда он направлялся.

Император пожелал сэру Нилу доброго пути и выразил надежду, что тот вернется к концу месяца, чтобы попасть на бал, который дает принцесса Боргезе. Сэр Нил пообещал приложить все усилия, чтобы успеть на него. Принцессой Боргезе была обольстительная сестра Наполеона, прекрасная Полина, которая присоединилась к брату в ссылке. Нужда заставила ее продать роскошный дом в Париже, его купило правительство Великобритании и использовало как здание посольства. Значит, на пять месяцев оно стало домом для герцога Веллингтона, назначенного послом Великобритании при дворе Людовика XVIII. Этот дом на улице Фобур Сент-Оноре по-настоящему великолепен, и в нем до сих пор располагается британское посольство.

Сэр Нил уплыл в Ливорно на бриге Королевского флота Partridge, который обычно стерег главную гавань острова. Как только Partridge ушел, Наполеон принялся воплощать свои планы в жизнь, и 26 февраля маленький флот, имевший на борту 1026 солдат, 40 лошадей и 2 пушки, отправился покорять Францию. Плавание продлилось два дня, и 28 февраля Наполеон вновь высадился во Франции. Он вел крошечную армию, но разве можно вообразить себе Наполеона без самоуверенности? «Я дойду до Парижа без единого выстрела», – заявил он своим солдатам.

Мир кончился, прерванный раскатом грома.


Зимой 1814/15 года многие парижские женщины носили фиолетовое. То была не мода, а скорее знак, говорящий о том, что фиалка расцветет весной. А фиалкой был Наполеон. Свадебный наряд его возлюбленной Жозефины украшали фиалки, и на каждую годовщину император посылал ей букет этих цветов. Перед ссылкой на остров Эльба он сказал, что будет скромен, как фиалка. В Париже каждый знал, что означает фиолетовый цвет, и если поначалу французы считали, что раз император сброшен с трона, значит, и долгой разрушительной войне конец, то вскоре многие пожалели об изгнанном императоре. Восстановленный монархический режим во главе с тучным, грузным Людовиком XVIII оказался грабительским и не нашел сочувствия в народе.

И вот фиалка расцвела. Многие ожидали, что королевская армия запросто разобьет смехотворно крошечный отряд Наполеона, но вместо этого войска короля массово перешли под знамена императора, а французские газеты в течение нескольких дней упражнялись в остроумии, описывая его триумфальное шествие. Вариантов много, но вот типичный пример того, как менялись заголовки:

«Тигр покинул свое логово».

«Людоед три дня в море».

«Негодяй высадился во Фрежюсе».

«Старикан подошел к Антибу».

«Захватчик прибыл в Гренобль».

«Тиран вошел в Лион».

«Узурпатор замечен в пятидесяти милях [80 км] от Парижа».

«Завтра Наполеон будет у наших ворот!»

«Сегодня император проследует в Тюильри».

«Завтра Его Императорское Величество обратится к своим подданным».

Его Императорскому Величеству Наполеону Бонапарту было 45 лет, когда он вошел во дворец Тюильри в Париже, и восторженные толпы приветствовали его возвращение. Они собрались за считаные часы. Король, толстяк Людовик XVIII, бежал из Парижа и направился в Гент, в Королевство Нидерланды. Ковер в покинутом тронном зале украшали вышитые короны. Кто-то из толпы, ожидавшей императора, от души пнул одну из корон. Нитки вылезли, под ними оказалась вытканная на ковре пчела, которую скрывала королевская вышивка. Пчела тоже считалась одним из символов Наполеона, и толпа попадала на колени, сдирая королевские короны и возвращая ковру императорский вид.

Это произошло вечером, перед прибытием Наполеона во дворец. Ожидающие могли слышать приветственные крики, которые раздавались все ближе. Затем стук копыт на переднем дворе. И вот уже самого императора внесли в аудиенц-зал. Очевидец тех событий вспоминал: «Глаза его были закрыты, а руки выставлены вперед, как у слепого, и лишь улыбка выдавала, насколько он счастлив».

И что за шествие это было! Оно началось не только от острова Эльба, но от не обещавшего ничего хорошего рождения Наполеона в 1769 году (в том же году родился и герцог Веллингтон). Он был наречен Набулион Буонапарте[1] – имя говорит о корсиканском происхождении императора. Его семейство претендовало на благородное происхождение, но обеднело, и молодой Набулион заигрывал с теми корсиканцами, что строили заговоры ради независимости от Франции. Он даже подумывал о службе в Королевском флоте Британии, которая была самым значительным врагом Франции. Вместо этого эмигрировал во Францию, офранцузил свое имя и поступил в армию. В 1792 году он стал лейтенантом, а год спустя, в возрасте 24 лет, – бригадным генералом.

Есть известная картина, на которой молодой Наполеон переходит перевал Сен-Бернар, на пути к Итальянской кампании, стремительно вознесшей его к славе. Картина Луи Давида изображает Наполеона на вздыбленной лошади. Все в этом полотне передает движение: лошадь дыбится, рот ее раскрыт, глаза навыкате, гриву растрепал ветер, фоном штормовое небо, а плащ генерала – словно знамя, вьющееся по ветру. И посреди всего этого живописного безумия – спокойное лицо Наполеона. Оно кажется хмурым, насупленным, но прежде всего спокойным. Именно так он заказывал художнику, и Давид изобразил человека, который посреди хаоса чувствует себя как дома.

Человек, которого несли по лестнице в Тюильри, сильно изменился с тех лет, когда был юным героем и выглядел как рок-звезда. К 1814 году стройный молодой красавец превратился в пузатого, жидковолосого персонажа с землистым цветом лица и маленькими ручками и ножками. Невысокий, чуть более 170 сантиметров, он тем не менее завораживал. Этот человек вознесся над всей Европой, это был человек, который завоевал и потерял империю, перекроил карты, переделал конституцию, переписал законы Франции. Он был отменно образован, остроумен, легко разочаровывался и был на редкость мстителен. Мир не увидит ничего подобного до самого ХХ столетия, но, в отличие от Мао, Гитлера или Сталина, Наполеон не был кровавым тираном, хотя, как и они, стал человеком, изменившим историю.

Наполеон был превосходным управленцем, но не таким образом ему хотелось остаться в памяти людей. Прежде всего он был полководцем. Кумиром ему служил Александр Македонский. В середине XIX века во время Гражданской войны в Америке Роберт Э. Ли, великий генерал армии Конфедерации, наблюдая, как войска выполняют блестящий победоносный маневр, заметил: «Хорошо, что война так ужасна, а то можно было бы чересчур увлечься ею». Наполеон чересчур увлекся ею, он любил войну. Наверное, то была его первая любовь, она совмещала восторг крайнего риска и радость победы. Он обладал проницательным умом великого стратега, даже после успешного наступления, когда враг уже отброшен, он требовал от своих людей колоссальных жертв. После Аустерлица, когда генералы пожаловались, что слишком много французов осталось лежать на замерзшем поле, император ответил, что парижанки возместят эти потери за одну ночь. Когда Клеменс Меттерних, мудрый австрийский министр иностранных дел, в 1813 году предложил Наполеону мир на почетных условиях и напомнил императору, что отказ будет стоить жизни многих людей, то получил презрительный ответ, что Наполеон ради достижения своих целей запросто пожертвует миллионом человек. Наполеон не жалел жизни своих солдат, но солдаты боготворили его, потому что он со всеми находил общий язык. Он знал, как говорить с ними, какие жесты делать, как их вдохновить. Солдаты могли его боготворить, а вот генералы боялись. Маршал Ожеро, ненавистный любитель муштры, говорил: «Этот генерал-недомерок всерьез пугает меня!» А генерал Вандам, жесткий человек, вспоминал, что «дрожал, как ребенок», когда подходил к Наполеону, но все же Наполеон вел всех их к славе. То был его наркотик, la Gloire![2] В погоне за ней он рушил один мирный договор за другим, армии под штандартами с имперским орлом маршировали от Мадрида до Москвы, от Балтийского моря до Красного. Он потряс Европу победами под Аустерлицем и Фридландом, но он же привел Великую армию к разгрому в русских снегах. Даже его поражения отличаются циклопическими масштабами.

1Император был крещен и записан именем Наполеоне в честь святого Неаполеона, но в семье именовался Напулионе. В таком произношении это имя было в ходу на Корсике в то время, к тому же оно было традиционным для этой семьи. Впрочем, на острове допускались разные варианты произношения. Став императором, Бонапарт принял официальное написание «Набулиону» по-корсикански. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. перев.
2Слава (фр.).
To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?