Демон-самозванец

Tekst
Z serii: Гигран #1
17
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Демон-самозванец
Демон-самозванец
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 26,76  21,41 
Демон-самозванец
Audio
Демон-самозванец
Audiobook
Czyta Дамир Мударисов
13,38 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Эти недоумки все до единого целились в меня – первое, что бросилось в глаза. Давить надо, не ослабляя напора, и потому я продолжал в том же духе:

– Ну чего не стреляете?! Хотите жить?! Хорошее желание, я вас прекрасно понимаю и потому предлагаю простой выход: вы все сейчас бросаете оружие, где стоите, и проходите к краю крыши с поднятыми руками! И делать это надо быстро, ведь фитиль недлинный, а потушу я его только тогда, когда все вы окажетесь на краю! И да, тех, кто в гондоле, это тоже касается!

– Но они не наши! – впервые подал голос один из агентов. – Они из команды дирижабля, у них даже оружия нет!

– Мне без разницы, кто они! Все должны стоять на краю!

Странно, но других возражений почему-то не последовало: агенты покорно побросали оружие, прошли к краю крыши, подняли руки вверх.

– Сюда! Генерал Грул! Сюда! Проход чист, дирижабль ждет вас!

Кричал я неторопливо, и это было непросто: фитиль длинный, горит неспешно, но все же бесконечно этим заниматься не будет, огонь неотвратимо подбирается к детонатору. А солдаты генерала тем временем не торопятся: дверь раскрыта нараспашку, обезвреженный пулемет смотрит во мрак, но никто не показывается.

– Так мне что, самому улетать?! Не ждать вас?!

Вот, первый высунулся, покрутил головой, опасливо покосился на пулемет… и юркнул обратно.

Ну что за тупоголовые бараны! Еще чуть, и придется что-то делать с фитилем. Что? А только одно и остается: выдернуть, пока не рвануло. Думаю, после этого будет непросто уговорить агентов сохранять спокойствие и ни в коем случае не покидать нынешнюю позицию.

Вот показался следующий, а затем еще и еще. Э, а вот этого я хорошо знаю – темнокожий офицер Мушду. Надо отдать ему должное: с ходу понял, что и где, подскочил к пулемету, резво навел его на шеренгу агентов, заорал:

– Леон, бросай динамит! Бросай быстрее!

Тоже понимает, что не нужно разводить открытый огонь вблизи емкости для водорода. Особенно если стенки ее травят газ, а размеры баллона сравнимы с габаритами купеческого парусника.

На крышу выбрался Грул. Выпрямился, заложив руки за спину, неспешно огляделся, уставился на Мушду, кивнул. Тот, кивнув в ответ, нажал гашетку и повел пулемет в сторону, срезая свинцовой струей одного агента за другим. Предпоследний успел выхватить припрятанный за спиной револьвер, но на отчаянный выстрел уже не хватило времени.

Тела расстрелянных еще падали, а генерал уже невозмутимо обратился ко мне:

– Леон, можешь уже спускаться. И да: благодарю, ты и правда кое на что годен.

– Не благодарите раньше времени, ведь вы расстреляли не только агентов, но и команду.

– Команду дирижабля? Пустяки, Леон, ведь ты легко ее заменишь, если я этого пожелаю. А я пожелаю.

Вот ведь незадача, быть демоном – сплошная вереница тех еще хлопот.

– Генерал, должен вас огорчить: для такого большого дирижабля потребуется несколько человек. Я, без сомнения, талантлив, но разрываться на части не способен.

– Мушд, эти гражданские те еще трусы, наверняка кто-то спрятался, не стал выбираться по приказу. Разыскать немедленно.

– Будет исполнено!

– Бойцы! Созывайте всех на крышу и не забывайте о раненых! Никого не оставлять! Мы уходим из этой проклятой тюрьмы!

– Ура!

– Леон, принимайся за дирижабль!

– Как прикажете, генерал…

Ну да. Дело теперь за малым. Где-то разыскать самоучитель по управлению дирижаблем, проштудировать, по возможности сдать письменные и устные экзамены. И вперед, к свободе. Ведь эти недоумки и правда расстреляли всех посторонних, в то, что кто-то спрятался, не верится.

– Леон, принимай этого красавчика!

Это я услышал, когда оказался на крыше. Скалящийся Шфарич толкнул ко мне совсем уж невысокого толстячка в черной замасленной форме. Тот, не удержавшись на ногах, упал, гулко стукнувшись коленками, перепуганно всхлипнул.

– Прятался там… – неопределенно пояснил солдат.

Гм… А ведь получается, что генерал не так уж туп, раз с такой легкостью просчитал поведение команды. Я, конечно, мог заподозрить, что не все послушались приказа, но говорить об этом с такой убежденностью не стал бы.

Шфарич, злобно пнув пленника, рявкнул:

– Кто такой? Чем занимался на дирижабле?

– Мюльс, моторист я.

– Спрятался? Трус, стало быть?

– Боюсь, – не стал скрывать толстячок.

– Вот, Леон, наш смельчак из команды, должен дело знать. Вдвоем-то управитесь?

Я очень сильно сомневался в наших силах, но в такой ситуации оставалось лишь согласиться:

– Если не будет помех, должны. Иди, Шфарич, офицеру Мушду ты нужнее, чем мне.

– А за этим сморчком кто следить будет? Дать пару ребят?

Кивнув, я присел возле пленника, тихо поинтересовался:

– Мюльс, тебе доводилось водить дирижабль самому?

– В смысле за командира стоять? Нет, конечно, мое дело мотор, и все.

– То есть ведет эту штуку командир?

– Ну он на переднем посту, рулевые на боковых, я на моторе, задний у тяги вертикальной, баллонетчики наверху, причальные в полете дежурят на аварийном балласте, делать там обычно нечего. Сам командир только команды раздает с центрального поста.

– Как-то сложно у вас все. А если мы по-скромному, вдвоем?

– Нет, вдвоем ну никак нельзя, никаких рук не хватит везде успевать. А еще ведь и ползать приходится, и все это быстро надо, да на высоте большой. Никак нельзя.

– А ты, Мюльс, очень хорошо подумай, ведь, кроме нас, тут никого пока нет. Выкрутиться сумеем?

– Никак нет. Невозможно такое.

– Знаешь, не хочу на тебя давить, но ты не забыл, что только что сделали с твоей командой? Им ведь и тебя недолго в расход пустить. Ну это, конечно, если поймут, что ты ни на что не годен.

– Как это я не годен?! А мотор?! Никто, кроме меня, с ним не совладает. Хлам тот еще, сам не пойму, как до сих пор не рассыпался. Секретный агрегат, все было на печатях как привезли, а если подумать, так труха бесполезная. Масло течет, будто из ведра, фильтры менять не успеваю, а топливная все равно засоряется, зажигание вообще беда, как и бензопровод. А ведь у нас не локомобиль какой, а дирижабль, на водороде ходим. Пыхнет, и ни нас, ни пассажиров, а возим ведь непростых людей. Без меня не обойтись, даже не думайте.

– Мюльс, я не сомневался, что в моторах ты разбираешься. Но проблема в том, что генералу Грулу не нужен мотор, ему нужен работоспособный дирижабль. Причем быстро, так как к тюрьме приближаются отряды неких блезов, и попадать к ним в плен нежелательно.

Моторист, побледнел, заикаясь, уточнил:

– Б… Б… Братья Истинной Веры?

Честно говоря, никто мне не объяснял, какие именно фанатики собираются взяться за нас всерьез, и потому ответил уклончиво:

– А сам-то как думаешь?

– Т… Т… Тогда нам надо срочно уходить отсюда.

– Вот! Я о том же говорю! И уточню: дирижабль – это наш единственный вариант, других не будет. Ну так ты и дальше будешь рассказывать, что ничего не получится?

– Господин, мне нельзя попадаться братьям. Если они узнают, что я имел дело с моторами… Слышали про Дурвака? Они привязали его к локомобилю, после чего протащили по пустоши, усеянной камнями. Затем руки перепилили ремнем привода, и ноги тоже. Ну а потом сожгли в топке.

– Ну топка у них традиционно, как я заметил.

– Да уж, они всех, кто к технике отношение имеет, очень не любят.

– Ну так что?

– Господин, вдвоем мы никак не справимся. Но и к братьям попадать никак нельзя.

– Согласен. И?

– У вас тут немало людей, надо выбрать несколько помощников. Вы, я так понимаю, в технике разбираетесь, так что станете на центральном. Мотор… Ну там, если все в порядке, делать почти ничего не надо, поставить можно любого, может, и справится. Сам я тогда наверх, на правой тяге встану, оттуда буду кричать тому, кто на левой, что делать. И баллонетчикам тоже пояснять смогу, они там рядом. С вертикальной тягой все плохо, у него отдельный пост, надо будет как следует ему пояснить. Ну и при отрыве сразу ставим руль на подъем с места. Крен, конечно, по линии выйдет, но перетерпим, без ветра это не так уж и опасно. Как поднимемся, выровняемся. Что до посадки… Садиться с такой командой без беды никак не получится, там опыт нужен, все сообща делать и вовремя. Что же…

– Думай, Мюльс, думай!

– Ну… Если стравливать газ и баллонетом подрабатывать вовремя, должны справиться без кормового поста. Но компрессор у нас еле живой, и сжатого воздуха всего ничего, долго на запасе не протянем. Балласт… Балласт у нас сбрасывают, когда дело совсем уж плохо. Поставить на него тоже кого угодно можно, потому как если дело станет плохо, то с такой командой что ни предпринимай, все равно разобьемся.

– Что-то ты совсем уж мрачно это говоришь. Неужели не веришь в наш успех?

Мюльс покосился на дирижабль, печально вздохнул:

– Плохи наши дела. Компрессор может в любой момент накрыться; заправку водородом мы сделать не успели, срочно послали; мотор постукивает, даже глушить страшно, потому как вряд ли потом завести получится; левая тяга тоже нехорошо себя ведет, как бы не заклинило. Даже с нормальной командой непросто при таких делах, а уж сейчас… Но лететь придется, так что давайте ищите людей, выбирайте. Не деревенских, городских ищите и не булочников, а чтобы при мастерских прирабатывали или там на дороге железной. Пусть даже сапоги заводским натирали или двор фабричный подметали, но чтобы сложную технику видели.

Глава 8

– Дирижабль к взлету готов.

Душа к таким словам относилась с превеликим сомнением, но лживый язык слушался беспрекословно. Так что произнес как обычно: чуть иронично, с ленцой, уверенность полнейшая.

Генерал, кивнув, обернулся к Мушду:

– Отойди, мы поговорим вдвоем.

Офицер послушно удалился, оставив нас на краю крыши почти в одиночестве: до ближайших солдат пара десятков шагов, шум двигателя не даст им расслышать ни слова.

 

– Ну что могу сказать, Леон, – пока что я тобой доволен. И давай сразу кое-что проясню. Я уже говорил, чтобы ты не путал меня с Мушду. Так вот, и впредь не путай. Ни на миг не поверю ни в богов, ни в демонов, но ничего не имею против твоей забавной сказочки. Для глупцов она звучит достаточно правдоподобно, значит, меньше нежелательных вопросов. Ты сейчас, наверное, задаешься вопросом: почему жив до сих пор, если я такой неверующий?

– Отнюдь. Как бы там ни было, я вам полезен, а вы жестоки, но свою выгоду не упустите.

– Верно, ты мне полезен, и потому меня пока что все устраивает.

– Раз уж вы не верите в мою адскую сущность, неужели не захотите узнать истину?

– Зачем? Чтобы выслушать все ту же сказочку или другую? Ты тот еще врун, тебя пытать надо неделю, чтобы хоть кусочек правды получить. У меня есть свое мнение. Думаю, ты просто человек, но человек необычный. Не знаю точно, откуда появился в этой тюрьме, но поведение и, главное, предметы, которые при тебе нашли, подсказывают, что можешь знать многое. Очень многое. В том числе и никому здесь не известное. Мир велик и неизведан, может, где-то на другом его конце живут подобные тебе и ты не знаешь, как к ним добраться. Я уже говорил, что помогу тебе, у меня есть кое-какие связи, так что наш договор все еще в силе. Держись меня, и у тебя будет все. Вижу, солдаты собрались, пора начинать погрузку.

– Э… Хочу кое-что прояснить по поводу дирижабля. Видите ли, с ним не все в порядке, так что даже я не могу гарантировать успешность полета.

– С этими надувными мешками никогда порядка не было, так что ты меня не удивил. Но все же советую постараться сделать так, чтобы эта раздувшаяся колбаса долетела хотя бы до Такоса. Эй! Там! Давайте уже, командуйте погрузку. И помни, Леон: тебе нельзя ошибаться, даже в мелочах. Ты мой персональный демон, всегда это помни. Все должны думать именно так. Иначе договор будет аннулирован.

Нетрудно представить, что со мной произойдет при этом аннулировании…

* * *

Мюльс, скорчив страдальческую мордочку, едва слышно произнес:

– Никак не получится. Никак. Перегруз.

Грул обернулся к Мушду, выражение лица у него при этом стало нехорошим. Подозревая, что сейчас мы рискуем остаться без единственного человека, хоть что-то понимающего в воздухоплавании, я поспешил вмешаться:

– Генерал, не торопитесь, Мюльс нам еще пригодится.

– Он пригодится на земле. Пузо наел гиппопотаму на зависть, вместо него мы можем взять тощего солдата и мешок припасов.

– Если у вас есть солдаты, разбирающиеся в моторах, то валяйте.

– А сам?

– Для управления дирижаблем потребуется несколько человек. Мы уже выбрали кое-кого, но они лишь частично пригодны. Мне и Мюльсу придется из кожи лезть, чтобы везде успевать. В одиночку шансов вообще не будет.

Грул на миг задумался, затем кивнул:

– Ну хорошо, не стану спорить. Я ведь тоже ничего в дирижаблях не понимаю. Но говорю вам обоим: мы не оставим здесь ни одного солдата, даже раненых заберем. Улетят все.

Я требовательно уставился на моториста:

– Ну что скажешь?

– Мы можем выкинуть мебель из кают-компании. Она плетеная, легкая, но наберется прилично. Можно еще слить часть топлива, запас у нас приличный. Канистру с маслом тоже можно оставить, если перед этим зальемся под горловину. Ну и… Ну это…

Генерал, не выдержав, скомандовал:

– Мушду, проверь там сам, что можно выбросить. Не оставляйте ничего лишнего.

После этих слов начался погром. Наземь полетели плетенные из лозы кресла, какие-то тюки, металлические баллоны, книги в кожаных переплетах, сапоги, ведра, куски обшивки и даже швабра нашлась. Наблюдая за процессом вандализма, Мюльс горестно вскрикивал, а затем, не выдержав, заорал:

– Не трогайте расчалки! И распорки не трогайте! И ничего оттуда не ломайте, не отрывайте! Иначе дирижабль никуда не сможет полететь! Да что же вы творите!

Шфарич, ухмыляясь, выдрал оконный проем:

– Уж без этого точно полететь сможет. И не ори, а то зубы потеряешь.

– Какой болван, – тихо пролепетал Мюльс. – Он даже не представляет, как холодно бывает на высоте. Леон, даже если они выбросят все, что можно и нельзя, этого не хватит.

– Ты слышал генерала и понимаешь, что говорить ему такое не стоит. Надо как-то выкручиваться. Ну так что предложишь?

– Сброс аварийного балласта и еще на земле задираем руль за последнюю черту. Двигатель на полные обороты, потом очень важно будет перерезать швартовые в правильной последовательности. Нос подкинет хорошо, сразу наберем высоту. Это если не упадем.

– Не нравятся мне твои последние слова…

– Мне тут все не нравится, но что еще делать остается? На высоких оборотах двигатель долго держать нельзя, будем идти на рулях вверх сколько получится, а там… Там выровняемся, встанем на курс… О нет! Эти варвары выбросили компас! Какой теперь может быть курс?!

– Ну поставим на место.

– Теперь не поставим, это непростой компас. Это… Это… А… неважно уже…

– Эти вертикальные рули что, как крылья работают?

– Какие крылья?

Не найдя в местом языке слов «самолет» или «аэроплан», я пояснил:

– Если рули поднять, то при движении вперед будет действовать подъемная сила?

– Ну да, я об этом и говорю. Чем сильнее их задерешь, тем быстрее подъем. Ну и от тяги зависит, мотор в таком деле много значит. Леон, а почему вас называют демоном?

– Мюльс, ты уверен, что сейчас лучшее время для разговоров на мистические темы? Может, все же вернемся к дирижаблю?

– А чего к нему возвращаться? Если мы на старте не уйдем вверх, то рухнем вон там, где-то за стеной. А если не рухнем, на тяге успеем уйти высоко. Там сбросим обороты и попробуем без компаса в темноте держаться курса. До рассвета немного ждать осталось, утренняя звезда уже поднимается, можно будет по ней ориентироваться. Грубо, конечно, точности никакой, но что нам теперь остается? Полетим со снижением, крейсерским ходом, при перегрузе только так и можно. Но если хорошую высоту успеем набрать, до земли снизимся часа через полтора, а может, и больше. Главное, на встречный ветер не нарваться.

– До Такоса долетим?

– Отсюда до него где-то сто с лишним мерных миль, может, и долетим, хотя вряд ли. Вообще-то все от ветра зависит и от высоты, которую набрать сумеем. Ну и от мотора, само собой. Похоже, эти варвары уже сломали все, что можно и нельзя, пора грузиться.

* * *

Автомобилей я водил великое множество, самых разных: грузовые и легковые, элитные спорткары и ржавые корыта. Не любитель мотоциклов, но и с ними знаком неплохо. Обучался пилотировать легкий одномоторник, но, как это у меня часто случалось, курс не завершил. Высококлассное воровство оплачивается хорошо, деньги нередко тратил на экзотических морях, так что опыт управления скоростными катерами и парусными яхтами тоже имеется. Однажды чуть было не угодил на подводную лодку: появился заказ прибрать к рукам скрытые на дне сокровища. Официально занятая в проекте их подъема фирма должна была все расчистить, и нам по договоренности с продажным сотрудником оставалось подойти темной ночью и прибрать все, что успеем. Но не срослось там что-то. К тому же для такого дела не вор нужен, а водолаз.

Сегодня я приобщусь к новому для себя транспортному средству, и этот факт меня не вдохновляет. К тому же я не сам по себе лететь должен, а в роли пассажироперевозчика. В гондоле дирижабля ради облегчения веса выломали все хлипкие перегородки, и теперь среди руин былого величия разместилось шесть десятков солдат. У каждого винтовка, у некоторых еще и револьвер тяжелый, вещевые мешки с личным барахлом, запасы патронов. Тяжеленный трофейный пулемет Грул оставить отказался, мотивируя свое решение редкостью и дороговизной такого оружия. В общем, для аппарата, никогда не поднимавшего более двух десятков пассажиров, нагрузка более чем приличная.

Попытка создать из солдат технически подкованную команду оказалась успешной лишь частично. Как я понял, бравых ребят набирали главным образом из крестьянских семей, так что выбор невелик. Если рядовой где-то когда-то познакомился с работой паровой молотилки – уже ценный кадр. Ну какая разница, что она не похожа на дирижабль ни с какого ракурса? Жалкие оправдания, бегом карабкайся на рабочее место, парень.

Мое рабочее место выглядело следующим образом: три металлические трубы с раструбами, несколько веревочных тяг и вмонтированный в стену громоздкий прибор для определения высоты. Называть этот тихий ужас альтиметром язык не поворачивался. Но спасибо, что хоть такой есть, и отдельное спасибо мордоворотам Грула за то, что не раскурочили его вместе с остальным хозяйством. С помощью всего этого барахла я должен отдавать приказы на посты. Многоопытный Мюльс, правильно оценив всю бездну моей неосведомленности, слезно умолял лишь об одном: четко вперед посматривать, примечая отклонения от курса.

Как в сложившейся ситуации на этот самый курс выходить, ни он, ни тем более я не представляли. Но так как для нас обоих на первом месте стояло желание убраться из тюрьмы куда угодно, мы этим вопросом сильно не озадачивались.

В общем, оценив весь этот примитивизм, я хотел было обессиленно завалиться в капитанское кресло, но вовремя вспомнил, что его, как и многое другое, безжалостно выбросили. Но не так уж обидно, потому как даже Грулу пришлось стоять.

Поручней, кстати, не осталось. И вообще в истерзанной гондоле мало за что можно было ухватиться. А я, руководствуясь мелкой местью, не стал никого предупреждать, что взлет скорее всего будет непростым.

– Отдать балласт!

Дирижабль даже не дрогнул, а ведь всем понятно, что, скинув каменные блоки, удерживающиеся на днище гондолы, он должен скакнуть резвым жеребцом. Вот ведь повезло с командой…

До солдат дошло после третьего раза. Послышались гулкие удары по крыше тюрьмы, пол под ногами заходил ходуном, заскрипели все эти растяжки, расчалки, распорки. Если они с такой же скоростью будут отдавать швартовые, дело плохо, потому заорал во всю мощь легких:

– Офицерам! Проследить, чтобы кормовые швартовые отдали точно по приказу! Я сказал: точно по приказу! Иначе все здесь останемся!

Не знаю, поможет ли, но тут не разорваться: два каната впереди, два сзади, и те и те одинаково важны. А еще важнее последовательность, с которой эти пуповины, связывающие нас с крышей, будут обрываться. Мелкую путаницу мы, возможно, перенести сможем, но при крупной дирижабль завалится на одну из четырех сторон, или перевернется, или врежется в крышу, после чего отскочит от нее подобно мячику. В общем, вариантов масса, и приятных среди них нет.

– Начинаем!

Надеюсь, труба, в раструб которой я это прокричал, донесла звук голоса до Мюльса. Уж на него надежды куда больше, чем на офицеров: толстячок жизнь любит и готов локти искусать, чтобы отсюда выкарабкаться.

– Давайте!

Отмашка солдатам, пристроившимся на крыше прямо у меня над головой. Вот и началось. Один орудовал саблей, второй широким ножом, причем он справился быстрее. К счастью, ненамного: передняя часть дирижабля, освободившись, начала плавно и без перекосов приподниматься. Это хорошо было видно по приближению линии среза крыши.

Сколько там просил Мюльс? Чуть-чуть? А сколько это чуть-чуть? Вроде нос уже прилично задрало. Ладно, будем считать, что пора.

– Задние отдать! Бегом!!!

Мой крик подхватили остальные, пол под ногами дрогнул, срез крыши мгновенно исчез из поля зрения, затем вновь появился в проеме окна и перемещался куда быстрее, чем поначалу. Взревел двигатель, дирижабль рванулся вперед, но все равно нос продолжал опускаться, и я, вцепившись в трубы связи, бессильно наблюдал за неотвратимым приближением темной поверхности тюремного двора.

Пожалуй, это как раз тот момент, когда принято вспоминать всю прошедшую жизнь…

Но нет, мотор завыл раненым зверем, над головой послышался треск напрягающейся несущей конструкции, вроде бы там даже что-то лопнуло. Но ура! Мы выровнялись, и нос даже приподниматься начал. Но опять не все хорошо, потому как происходит это куда быстрее от заявленной Мюльсом плавности. Опасно быстрее, это даже для меня очевидно.

Пол перекосился совсем уж безобразно, послышались первые крики, кто-то, завалившись, покатился к корме, увлекая за собой остальных. Как я уже говорил, держаться в гондоле теперь особо не за что, так что процесс быстро приобрел всеобщий характер. Самопроизвольное перемещение пассажирской массы быстро усугубило крен, ведь основной груз теперь сосредоточен позади. Я с замиранием сердца ждал неизбежного момента, когда баллон примет вертикальное положение. Маломощный и к тому же проблемный двигатель не сможет в таком случае продолжать толкать этот гибрид воздушного шара и самолета. Перегруженный аппарат начнет падать, причем вряд ли равномерно. Нас при этом будет швырять во все стороны, выбрасывать в опустевшие оконные проемы, складывать в кучи то в одном месте, то в другом.

 

Помрем от страха и увечий еще до контакта с землей.

Что-то со свистом влетело в окно, промчалось через гондолу, пронзило деревянную стенку, выбив облачко мелкой щепы и опилок. Биография у меня богатая на события, случалось даже, что стреляли, убить хотели… вот ведь негодяи. Но чтобы вот так, в ситуации, когда ты летишь под исполинской газовой бомбой и кто-то с земли выпускает пули…

Еще попадание, еще и еще. Перекошенный и перегруженный дирижабль поднимался не так быстро, как хотелось бы, мы все еще невысоко, и, должно быть, как раз над теми ребятишками, которые носились вокруг тюрьмы с факелами. Винтовки у них, похоже, тоже имеются, и стреляют они метко, несмотря на темноту. Проектировщики аппарата главным образом заботились о весе конструкции и насчет бронирования не озаботились. Вскрикнул первый раненый, затем второй. Пули легко прошивали тонкие доски, и лишь малая плотность огня позволяла надеяться на что-то хорошее.

Один из солдат, которые обрубали швартовые, повис в своем веревочном коконе. Похоже, отмучился. Легко ушел, даже вскрикнуть не успел, всем бы так. Опять свист возле уха, да так близко, что я инстинктивно дернулся, потерял равновесие, пришлось хвататься за переговорную трубу второй рукой. Спасибо, что хоть какую-то точку опоры оставили.

– Крен на корму! Руль! Вертикальный руль! – донесся обреченный вопль Мюльса.

Сомневаюсь, что кто-то сейчас расслышит мои приказы, но все же ору в каждую трубу по очереди:

– Вертикальный руль в горизонтальное положение! Быстрее!!!

Или физика сработала, или кто-то из выбранных перед полетом солдат не растерялся, но вроде приказ выполняется. Нос перестал подниматься, дирижабль несколько мгновений провисел в одном положении, затем медленно, нехотя начал выравниваться. Я не знаком с земными аппаратами подобного типа, может, у нас все не так, но этот представлял собой что-то вроде гибрида с самолетом. Как и у них, на скорости можно было управлять с помощью рулей, и горизонтальных, и вертикальных. Правда, для этого требовались четкие действия всей команды, чего у нас по известным причинам быть не может.

Ну наконец-то, почти выровнялись, лишь чуть вверх перекошены, да и влево кренимся. Но это уже ерунда, я бы даже сказал, что у нас сейчас полет практически в штатном режиме.

Но уже в следующий миг понял – все не так. Ну не стал бы сюда врываться Мюльс с таким диким выражением физиономии. Да и как бы он бросил двигатель и все остальное кормовое хозяйство?

– Леон! Мы падаем! Мы не набрали высоту! Баллон пробит пулями, водород струей хлещет прямо на корму! Я заглушил мотор!

Генерал Грул, выбравшись из груды постанывающих тел, поднялся, невозмутимо одернул китель и, как это умеют делать военные, умудрился рявкнуть спокойным голосом:

– Леон! Доложить, что происходит!

– Мы падаем.

– Это я уже понял! Что предпринимаете?!

– А ничего. Высоту набрать не смогли, слишком сложный взлет, а теперь и не наберем, мотор заглушен.

– Так заведите! Мне, что ли, вас учить всему?!

– Вы разве не слышали Мюльса? Баллон пробит пулями, струи газа хлещут по корме, а двигатель как раз там. Одна искра из выхлопной, и наш недолгий полет окончится фееричным фейерверком.

– Проклятье! А если я прикажу вышвырнуть тебя и Мюльса за борт?! Уж он теперь нам точно не нужен без своего мотора!

На такое я мог лишь плечами пожать:

– Да валяйте, можете хоть всех выбросить. Даже отсюда я слышу, как шипит газ. Похоже, оболочку не просто пробило, она лопнула, причем не в одном месте. На вашем месте я бы сейчас подумал, как будем приземляться.

– Ну так думай, Леон, для чего еще ты мне нужен?!

– Э… Генерал, мне только что было указано выбрасываться за борт, вместе с Мюльсом.

– Не путай воинский приказ с обсуждениями военного совета! Делай что-нибудь!

Молча пробравшись через приходящих в себя солдат, ухватил пребывающего в легком ступоре моториста за руку, затащил в его крошечный отсек, прошептал в самое ухо:

– Думай, Мюльс, что можно сделать?

– Тут солдат стоял, следил за мотором… Нет его, выпал… Эти варвары выломали предохранительную решетку…

Рот Мюльса растянулся в бессмысленной улыбке.

Вздохнув, я как следует встряхнул толстячка и рявкнул:

– Ты вопрос мой слышал?!

– Слышал. Нечего думать, падаем мы. Все быстрее и быстрее. Высота малая, но нам хватит.

Плохо дело. И про парашюты, я так понимаю, можно даже не заикаться. Если и были, радостные солдаты их давно выбросили.

– А ты сможешь двигатель завести?

– Не знаю, может, и смогу. Но нельзя это делать, водород везде. Да и зачем?

Как я уже говорил, опыта в дирижаблевождении у меня нет. Зато с самолетами знаком чуть лучше. Раз уж у этого шарика-переростка есть рулевое управление, так почему бы не сделать шаг дальше?

– Мюльс, что сейчас под нами?

– Что всегда – земля.

– Это я понимаю, но мне нужны детали: горы там, море или что?

Пожатие плеч:

– Гор рядом нет, леса местами, а в основном поля с перелесками, пастбища огромные. Земля тут хорошая, джунгли давно уже свели.

– А если, как на взлете, дать тягу в тот момент, когда до земли останется всего ничего, и руль высоты в стартовое положение поднять?

– Зачем?

– А затем, что мы начнем двигаться по горизонтали и одновременно подниматься.

– Нет. Это у нас не получилось с целыми баллонами, а с таким тем более не выйдет.

– Ну хоть погасим тягой скорость падения.

– Вряд ли. Да и если выйдет, то вертикальную скорость переведем в горизонтальную, да еще и со снижением. Так и так врежемся в землю.

– Да, но уже по касательной. Мне кажется, так будет лучше.

– Не лучше. Да и загоримся при работающем моторе, водород быстро уходит.

– С этим что-то можно сделать?

– Нет. Баллоны с газом выбросили, компрессор без мотора не запустится, да и толку от него. Баллонет тоже пробит. Да тут все пробито…

– Что еще за баллонет?

– Ну… в основном баллоне по оси набора у нас проходит управляющий резервуар с возможностью… – Мюльс осекся, глядя на мои стекленеющие глаза, махнул рукой: – Ну что-то вроде плавательного пузыря у рыбы, высоту менять позволяет. Да и неважно уже. Минуты две у нас, и все, я уже землю различаю. Вроде поля там…

Решения надо принимать взвешенно, хорошо обдумав, но сейчас не тот момент, и потому я решительно приказал:

– Заводи мотор!

– Ну как скажете. Только поднимитесь наверх, прикажите снова руль задрать.

– Ну что там у вас? – заглянул Грул.

Я лишь рукой взмахнул:

– Ничего хорошего, но кое-что попробуем. Держитесь, генерал, иначе будет больно.

Больно будет в любом случае, но зачем же такое сообщать пассажирам?

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?