Za darmo

За миллиард лет до конца света

Tekst
87
Recenzje
iOSAndroidWindows Phone
Gdzie wysłać link do aplikacji?
Nie zamykaj tego okna, dopóki nie wprowadzisz kodu na urządzeniu mobilnym
Ponów próbęLink został wysłany

Na prośbę właściciela praw autorskich ta książka nie jest dostępna do pobrania jako plik.

Można ją jednak przeczytać w naszych aplikacjach mobilnych (nawet bez połączenia z internetem) oraz online w witrynie LitRes.

Oznacz jako przeczytane
За миллиард лет до конца света
Audio
За миллиард лет до конца света
Audiobook
Czyta Владимир Левашев
18,36 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Повесть о дружбе и недружбе
Tekst
За миллиард лет до конца света
E-book
1,11 
Szczegóły
Tekst
Повесть о дружбе и недружбе
E-book
2,51 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Когда он вернулся, освеженный и с мокрым воротником, Снеговой натужно рассказывал анекдот про двух петухов. Лидочка звонко хохотала, закидывая голову и открывая свою созданную для поцелуев шею. Малянов воспринял это с удовлетворением, хотя, в общем-то, ему не нравились люди, которые возводят вежливость в искусство. Впрочем, роскошь общения, как и всякая роскошь, несомненно требовала определенных издержек. Он подождал, пока Лидочка отсмеется, подхватил падающее знамя и разразился серией астрономических анекдотов, которых никто из присутствующих знать не мог. Когда он выдохся, Лидочка порадовала общество анекдотами пляжными. Анекдоты были, честно говоря, довольно средние, и рассказывать Лидочка не умела вовсе, но зато она умела хохотать, и зубки у нее были белые как сахар. Затем разговор как-то перекинулся в область предсказания будущего. Лидочка поведала, что цыганка предсказала ей трех мужей и бездетность. «Что бы мы делали без цыганок?» – пробормотал Малянов и похвастался, что вот ему лично цыганка нагадала крупное открытие относительно взаимодействия звезд с диффузной материей в Галактике. Они снова хватили ледяной «Бычьей крови», и тут Снеговой вдруг разразился странной историей.

Оказывается, ему было предсказано, что умрет он восьмидесяти трех лет в Гренландии. («В Гренландской социалистической республике…» – немедленно сострил Малянов, но Снеговой спокойно возразил: «Нет, просто в Гренландии…») В это он фатально верит, и эта уверенность всех вокруг раздражает. Однажды – было это во время войны, хотя и не на фронте, – один из его знакомых, под банкой, конечно, или, как тогда говорили, вполсвиста, до того раздражился, что вытащил «ТТ», приставил дуло к голове Снегового и, сказавши: «А вот мы проверим!» – спустил курок…

– И?.. – спросила Лидочка.

– Убил наповал, – сострил Малянов.

– Была осечка, – сказал Снеговой.

– Странные у вас знакомые, – сказала Лидочка с сомнением.

Тут она попала в самую точку. Вообще-то Арнольд Палыч рассказывал о себе редко, но смачно. И если судить по этим рассказам, то знакомые у него и в самом деле были очень необычные.

Некоторое время Малянов горячо спорил с Лидочкой, как Арнольда Палыча может занести в Гренландию. Малянов склонялся к авиационной катастрофе, Лидочка же настаивала на обыкновенной туристической поездке. Сам Арнольд Палыч, растянув лиловые губы в улыбку, помалкивал и садил сигарету за сигаретой.

Потом Малянов спохватился и вознамерился было снова расплескать по бокалам, но обнаружил, что и эта бутылка уже пуста. Он рванулся за новой, однако Арнольд Палыч остановил его. Ему уже пора было идти, он ведь просто так забежал, на минутку. Лидочка, напротив, готова была продолжать. Она вообще была ни в одном глазу, только щеки немного раскраснелись.

– Нет-нет, ребятки, – сказал Снеговой. – Я должен идти. – Он грузно поднялся и снова заполнил собой всю кухню. – Я уж пойду, Дмитрий Алексеевич, проводите меня… Спокойной ночи, Лидочка. Рад был познакомиться.

Они двинулись через прихожую. Малянов все пытался уговорить его остаться еще на бутылочку, но Снеговой только мотал седогривой головой и отрицательно мычал. В дверях он вдруг громко произнес:

– Да, Дмитрий Алексеевич! Я же обещал вам эту книгу… Пойдемте, я вам отдам…

«Какую это книгу?» – хотел спросить Малянов, но Снеговой прижал толстый палец к губам и увлек его через площадку к своей квартире. Этот толстый палец так поразил Малянова, что он последовал за Снеговым как овечка. Молча, все еще держа Малянова за локоть, Снеговой нашарил свободной рукой ключ в кармане и открыл дверь. По всей квартире у него горел свет – и в прихожей, и в обеих комнатах, и на кухне, и даже в ванной. Пахло застарелым табачным дымом и тройным одеколоном, и Малянову вдруг пришло в голову, что за все пять лет знакомства он, пожалуй, ни разу здесь не был. В комнате, куда Снеговой его ввел, было чисто и прибрано, горели все лампы – тройник под потолком, торшер в углу над диваном и даже маленькая лампа на столе. На спинке стула висел китель с полковничьими погонами и с целой коллекцией орденских планок. Оказывается, наш Арнольд Палыч полковник… Так-так-так!

– Какую книгу? – спросил наконец Малянов.

– Любую, – сказал Снеговой нетерпеливо. – Возьмите вот эту и держите в руках, чтобы не забыть… И давайте присядем на минутку.

В полном обалдении Малянов взял со стола толстый том и, зажав его под мышкой, опустился на диван у торшера. Арнольд Палыч сел рядом и сейчас же закурил. На Малянова он не глядел.

– Значит, так… – прогудел он. – Значит, так… Прежде всего… Что это за женщина?

– Лидочка? Я же вам сказал: подруга жены. А что?

– Вы ее хорошо знаете?

– Н-нет… Только сегодня познакомился. Она приехала с письмом… – Малянов запнулся и испуганно спросил: – А вы что, думаете, она…

Снеговой перебил его:

– Спрашивать буду я. Времени у нас нет. Над чем вы сейчас работаете, Дмитрий Алексеевич?

Малянов сразу вспомнил Вальку Вайнгартена, и его снова окатило нехорошим холодком. Он сказал, криво ухмыльнувшись:

– Что-то сегодня все интересуются, над чем я работаю…

– А кто еще? – быстро спросил Снеговой, буравя его маленькими синими глазками. – Она?

Малянов потряс головой.

– Нет… Вайнгартен… Мой друг.

– Вайнгартен… – Снеговой насупился. – Вайнгартен…

– Да нет! – сказал Малянов. – Я его хорошо знаю, еще в школе вместе учились, до сих пор дружим…

– Такая фамилия – Губарь – вам ничего не говорит?

– Губарь? Нет… Да что случилось, Арнольд Палыч?

Снеговой раздавил в пепельнице окурок и закурил новую сигарету.

– Кто еще спрашивал о вашей работе?

– Больше никто…

– Так над чем вы работаете?

Малянов вдруг разозлился. Он всегда злился, когда ему становилось страшно.

– Слушайте, Арнольд Палыч, – сказал он, – я не понимаю…

– Я тоже! – сказал Снеговой. – И очень хочу понять! Рассказывайте! Подождите… У вас закрытая работа?

– Кой черт – закрытая? – раздраженно сказал Малянов. – Обыкновенная астрофизика и звездная динамика. Взаимодействие звезд и диффузной материи. Ничего закрытого здесь нет, просто я не люблю рассказывать о своей работе, пока не закончу!

– Звезды и диффузная материя… – медленно повторил Снеговой и пожал плечами. – Где имение, а где вода… И не закрытая? Ни в какой части?

– Ни в какой букве!

– И Губаря вы точно не знаете?

– И Губаря не знаю.

Снеговой молча дымил рядом с ним – огромный, сгорбившийся, страшный. Потом он сказал:

– Ну, на нет и суда нет. У меня к вам всё, Дмитрий Алексеевич. Извините, ради бога.

– Да, но у меня не всё! – сказал Малянов сварливо. – Я бы все-таки хотел понять…

– Не имею права, – сказал Снеговой, как отрезал.

Конечно, так просто Малянов бы от него не отстал. Но тут он заметил такое, что сразу прикусил язык. У Снегового левый карман его гигантской пижамы оттопыривался, и там весьма отчетливо и недвусмысленно отсвечивала рукоятка пистолета. Большого какого-то пистолета. Вроде гангстерского кольта из кино. И этот кольт сразу отбил у Малянова желание расспрашивать. Как-то сразу стало ему ясно, что его дело телячье и что спрашивает здесь не он. А Снеговой поднялся и сказал:

– Теперь вот что, Дмитрий Алексеевич. Я завтра опять…»

Глава третья

5. «…полежал на спине, не спеша очухиваясь. Под окном уже вовсю грохотали прицепы, а в квартире было тихо. От вчерашнего бестолкового дня остался только легкий шум в голове, металлический привкус во рту и какая-то неприятная заноза в душе, или в сердце, или бог еще знает где. Он стал разбираться, что это за заноза, но тут раздался осторожный звонок в дверь. А, это Палыч с ключами, сообразил он и торопливо соскочил с постели.

По дороге через прихожую он мельком отметил, что на кухне все прибрано, а дверь в Бобкину комнату плотно закрыта и задернута изнутри занавеской. Дрыхнет Лидочка. Встала, посуду помыла и снова завалилась.

Пока он возился с замком, звонок снова деликатно звякнул.

– Сейчас, сейчас… – сиплым со сна голосом проговорил он. – Одну минуточку, Арнольд Палыч…

Однако это оказался вовсе не Арнольд Палыч. Шаркая ногами по резиновому коврику, у порога стоял совершенно незнакомый молодой человек. Он был в джинсах, в черной рубашке с закатанными рукавами и в огромных противосолнечных очках. Тонтон-макут. Малянов успел заметить, что в глубине лестничной площадки, возле лифта, маячат еще двое тонтон-макутов в черных очках, но ему сразу стало не до них, потому что первый тонтон-макут произнес вдруг: «Из уголовного розыска» – и протянул Малянову какую-то книжечку. В развернутом виде.

«Очень мило!» – пронеслось у Малянова в голове. Все ясно. Этого и следовало ожидать. Чувства его были расстроены. В одних трусах он стоял перед тонтон-макутом из угрозыска и тупо смотрел в раскрытую книжечку. Там была фотокарточка, какие-то печати и надписи, но воспринял он своими расстроенными чувствами только одно: «Управление Министерства внутренних дел». Крупными буквами.

– Да-да… – пролепетал он. – Конечно. Прошу. А в чем дело?

– Здравствуйте, – произнес тонтон-макут очень вежливо. – Вы Малянов Дмитрий Алексеевич?

– Я…

– Несколько вопросов, с вашего разрешения.

– Пожалуйста, пожалуйста… – сказал Малянов. – Подождите, здесь у меня не убрано… Только что встал… Может быть, на кухню?.. Нет, там сейчас солнце… Ладно, заходите сюда, я сейчас уберу.

Тонтон-макут прошел в большую комнату и скромно остановился посередине, откровенно озираясь, а Малянов кое-как убрал постель, накинул рубашку, натянул джинсы и бросился раздергивать шторы и открывать окно.

– Вы садитесь вот сюда, в кресло… Или вам удобнее за стол? А что, собственно, случилось?

Осторожно перешагивая через разбросанные по полу листки, тонтон-макут приблизился к креслу, уселся и положил на колени желтую кожаную папку, которая у него вдруг откуда-то объявилась.

 

– Ваш паспорт, пожалуйста, – сказал он.

Малянов сунулся в стол, выкопал паспорт и передал ему.

– Кто еще здесь живет? – спросил тонтон-макут, разглядывая паспорт.

– Жена… сын… Но их сейчас нет. Они в Одессе… в отпуске… у тещи…

Тонтон-макут положил паспорт на свою папку и снял черные очки. Такой обыкновенный, простоватой внешности молодой человек. И никакой не тонтон-макут, а скорее уж продавец. Или, скажем, мастер из телеателье.

– Давайте познакомимся, – сказал он. – Я – старший следователь уголовного розыска, зовут меня Игорь Петрович Зыков.

– Очень приятно, – сказал Малянов.

Тут ему в голову пришло, что он, черт возьми, не какой-нибудь уголовный преступник, не ширмач, черт их всех подери, форточник, а старший, черт возьми, научный сотрудник и кандидат наук. И не мальчишка, между прочим. Он закинул ногу на ногу, уселся поудобнее и сказал сухо:

– Слушаю вас.

Игорь Петрович приподнял свою папку двумя руками, тоже положил ногу на ногу и, опустив папку на колено, спросил:

– Вы Снегового Арнольда Павловича знаете?

Малянова этот вопрос врасплох не застал. Почему-то – ему и самому было неясно почему – он так и ожидал, что спрашивать его будут сейчас либо про Вальку Вайнгартена, либо про Арнольда Палыча. Поэтому он по-прежнему сухо ответил:

– Да, с полковником Снеговым я знаком.

– А откуда вам известно, что он полковник? – немедленно поинтересовался Игорь Петрович.

– Н-ну, как вам сказать… – проговорил Малянов уклончиво. – Все-таки мы знакомы давно…

– Как давно?

– Н-ну… лет пять, наверное… с тех пор, как въехали в этот дом…

– А при каких обстоятельствах вы познакомились?

Малянов стал вспоминать. Действительно, при каких обстоятельствах? Ч-черт… Когда он ключ принес в первый раз, что ли?.. Нет, мы тогда уже были знакомы…

– Гм… – сказал он, снял ногу с ноги и поскреб в затылке. – Вы знаете, не помню. Помню, был такой случай… Лифт не работал, а Ирина – это моя жена – возвращалась из магазина с покупками и с сынишкой… Арнольд Палыч взял у нее авоську и ребенка… Ну, жена пригласила заходить… Кажется, в тот же вечер он и зашел…

– Он был в форме?

– Нет, – сказал Малянов уверенно.

– Так… И с тех пор вы, значит, подружились?

– Н-ну, что значит – подружились? Он заходит к нам иногда… берет книги, приносит книги… чаек иногда пьем вместе… а когда он уезжает в командировки, отдает нам ключи…

– Зачем?

– Как зачем? – сказал Малянов. – Мало ли…

А в самом деле, зачем? Как-то это мне никогда в голову не приходило. Так, на всякий случай, наверное…

– На всякий случай, наверное, – сказал Малянов. – Например, приедет кто-нибудь из родных… или еще что-нибудь…

– Кто-нибудь приезжал?

– Да нет… насколько я помню – нет. При мне, во всяком случае, никто не приезжал. Может быть, жена что-нибудь по этому поводу знает…

Игорь Петрович задумчиво покивал, затем спросил:

– Ну а приходилось вам с ним говорить о науке, о работе?

Опять о работе.

– О чьей работе? – мрачно спросил Малянов.

– О его, конечно. Ведь он, кажется, был физиком…

– Понятия не имею. Скорее уж ракетчиком каким-нибудь…

Он еще не успел договорить, как его обдало холодом. То есть как это – БЫЛ? Почему – БЫЛ? Ключ не занес… Господи, да что же случилось, наконец? Он уже готов был заорать во весь голос: «То есть в каком это смысле БЫЛ?» – но тут Игорь Петрович совершенно сбил его с панталыку. Стремительным движением фехтовальщика он выбросил в его сторону длинную руку и выхватил у него из-под носа какой-то черновик.

– А это откуда у вас? – спросил он резко, и мирное лицо его вдруг хищно осунулось. – Откуда у вас это?

– По… позвольте… – проговорил Малянов, приподнимаясь за похищенным черновиком.

– Сидите! – прикрикнул Игорь Петрович. Сизые его глазки бегали по лицу Малянова. – Как к вам попали эти данные?

– Какие данные? – прошептал Малянов. – Какие, к черту, данные? – заревел он. – Это мои расчеты!

– Это не ваши расчеты, – холодно возразил Игорь Петрович, тоже повышая голос. – Вот этот график – откуда он у вас?

Он издали показал листок и постучал ногтем по кривой плотности.

– Из головы! – сказал Малянов свирепо. – Вот из этой! – Он постучал себя кулаком по темени. – Это зависимость плотности от расстояния до звезды!

– Это кривая роста преступности в вашем районе за последний квартал! – объявил Игорь Петрович.

Малянов потерял дар речи. А Игорь Петрович, брюзгливо оттопырив губы, продолжал:

– Даже срисовать толком не сумели… Не так она на самом деле идет, а вот так… – С этими словами он взял карандаш Малянова, вскочил и, положив листок на стол, принялся, сильно надавливая, чертить поверх кривой плотности какую-то ломаную линию, приговаривая при этом: – Вот так… А здесь вот так, а не так… – Закончив и сломав грифель, он отшвырнул карандаш, снова уселся и посмотрел на Малянова с сожалением. – Эх, Малянов, Малянов, – произнес он. – Квалификация у вас высокая, опытный преступник, а действуете как последняя сявка…

Малянов обалдело переводил взгляд с чертежа на его лицо и обратно. Это не лезло ни в какие ворота. То есть до такой степени не лезло, что не имело смысла ни говорить, ни кричать, ни молчать. Собственно, строго говоря, в этой ситуации следовало бы попросту проснуться.

– Ну а жена ваша в хороших отношениях со Снеговым? – спросил Игорь Петрович прежним вежливым до бесцветности голосом.

– В хороших… – сказал Малянов тупо.

– Она с ним на «ты»?

– Послушайте, – сказал Малянов. – Вы мне чертеж испортили. Что это такое, в самом деле?

– Какой чертеж? – удивился Игорь Петрович.

– Да вот этот, график…

– А! Ну, это не существенно. Снеговой заходит в гости, когда вас нет дома?

– Несущественно… – повторил за ним Малянов. – Это, знаете ли, вам несущественно, – проговорил он, поспешно собирая со стола бумаги и кое-как распихивая их по ящикам. – Сидишь тут, сидишь как проклятый, вкалываешь, потом приходят всякие и говорят, что это несущественно… – бормотал он, опускаясь на корточки и собирая черновики, разбросанные по полу.

Игорь Петрович без всякого выражения следил за ним, аккуратно ввинчивая сигарету в мундштучок. Когда Малянов, отдуваясь, потный и злой, вернулся на свое место, Игорь Петрович спросил вежливо:

– Вы разрешите закурить?

– Курите, – сказал Малянов. – Вон пепельница… И знаете, спрашивайте поскорей, что вам нужно. Мне работать пора.

– Это зависит только от вас, – возразил Игорь Петрович, деликатно выпустив дым из угла рта в сторону от Малянова. – Вот, например, такой вопрос: как вы обычно называете Снегового – полковник, по фамилии или по имени-отчеству?

– Когда как придется, – буркнул Малянов. – Какая вам разница, как я его называю?

– Полковником тоже называете?

– Ну, называю. Ну?

– Это очень странно, – сказал Игорь Петрович, осторожно стряхивая пепел. – Дело в том, что Снеговой получил звание полковника только позавчера.

Это был удар. Малянов молчал, чувствуя, что лицо его заливается краской.

– Так откуда вы узнали, что Снеговой произведен в полковники?

Малянов махнул рукой.

– Ладно, – сказал он. – Чего там… Ну, прихвастнул. Ну, не знал я, что он полковник… или там подполковник… Просто я вчера к нему зашел, увидел китель с погонами… ну, вижу – полковник…

– А когда вы вчера у него были?

– Да вечером. Поздно… Книгу вот у него взял. Вот эту…

Это он зря сболтнул – про книгу. Игорь Петрович сейчас же книгу придвинул к себе и принялся ее листать, а Малянов покрылся холодным по́том, потому что понятия не имел, что это за книга и о чем.

– Это на каком же она языке? – рассеянно спросил Игорь Петрович.

– Э… – промямлил Малянов, вторично покрываясь холодным по́том. – На английском, надо полагать…

– Да нет как будто… – проговорил Игорь Петрович, вглядываясь в текст. – Это все-таки кириллица у вас… не латынь… А? Да это же русский!

Малянов облился по́том в третий раз, но Игорь Петрович только положил книгу на место, нацепил свои черные очки и, откинувшись в кресле, уставился на него. А Малянов уставился на Игоря Петровича, стараясь не мигать и не отводить взгляда. В голове у него было следующее: сук-кин ты сын… капитан Конкассер вшивый… не скажу, где наши…

– На кого я похож, по-вашему? – спросил вдруг Игорь Петрович.

– На тонтон-макута! – ляпнул Малянов не задумываясь.

– Неправильно, – сказал Игорь Петрович. – Попробуйте еще разок.

– Не знаю… – пробормотал Малянов.

Игорь Петрович снял очки и укоризненно покачал головой.

– Плохо! Ну – плохо! Никуда не годится. Странное у вас представление о наших органах следствия… Это надо же – тонтон-макут!

– Ну а на кого же? – спросил Малянов трусливо.

Игорь Петрович назидательно потряс перед собой очками.

– На человека-невидимку! – сказал он раздельно. – Единственное сходство с тонтон-макутом – единственное! – что тоже пишется через черточку.

Он замолчал. Стояла тяжелая ватная тишина, даже машины перестали взревывать под окном. Малянов не слышал ни одного звука, и ему опять мучительно захотелось проснуться. И вдруг в этой тишине грянул телефон.

Малянов вздрогнул. Игорь Петрович, кажется, тоже. Звонок грянул вторично. Опираясь на подлокотники, Малянов приподнялся и вопросительно посмотрел на Игоря Петровича.

– Да-да, – сказал тот. – Это, наверное, вас.

Малянов добрался до тахты и взял трубку. Это был Валька Вайнгартен.

– Здорово, астрофаг, – буркнул он. – Что не звонишь, скотина?

– Ты понимаешь… не до того было…

– С бабой развлекаешься?

– Д-да… нет… Что ты, какое там…

– Если б моя Светка поставляла мне своих подружек!.. – произнес Вайнгартен завистливо.

– Д-да… – промямлил Малянов. Он все время чувствовал у себя на затылке взгляд капитана Конкассера. – Слушай, Валька, я тебе попозже позвоню…

– А что у тебя там? – сейчас же встревожился Вайнгартен.

– Да так… Я тебе потом расскажу.

– Баба эта?

– Нет.

– Мужчина?

– Ага…

Вайнгартен тяжело задышал в трубку.

– Слушай, – сказал он, понизив голос. – Я сейчас к тебе приеду. Хочешь?

– Нет! Тебя еще здесь не хватало…

Вайнгартен снова задышал.

– Слушай, – сказал он. – Он рыжий?

Малянов невольно оглянулся на Игоря Петровича. К его удивлению, Игорь Петрович на него вовсе не смотрел, а читал, шевеля губами, книгу Снегового.

– Да нет, что за чушь! Ладно, я потом тебе позвоню…

– Обязательно позвони! – заорал Валька. – Как только он уйдет, сразу же звони!

– Ладно, – сказал Малянов и повесил трубку. Потом он вернулся на свое место, пробормотав: «Пардон…»

– Ничего, ничего, – сказал Игорь Петрович и отложил книгу. – Широкие у вас все-таки интересы, Дмитрий Алексеевич…

– Д-да… не жалуюсь… – промямлил Малянов. Ч-черт, хоть бы одним глазком глянуть, что это за книга. – Игорь Петрович, – сказал он просительно. – Давайте, если можно, как-нибудь закругляться. Второй час уже.

– Ну, разумеется! – воскликнул Игорь Петрович с готовностью. Он озабоченно взглянул на часы и извлек из папки блокнот. – Значит, так. Вчера вечером вы заходили к Снеговому. Так?

– Да.

– За этой книгой?

– Д-да… – сказал Малянов, решив ничего больше не уточнять.

– Когда это было?

– Поздно… около двенадцати…

– Вам не показалось, что Снеговой собирается куда-то уезжать?

– Да, показалось. То есть не показалось… Он просто сам сказал, что завтра утром уезжает и занесет мне ключи…

– Занес?

– Нет. То есть, может, он и звонил в дверь, но я не слышал, спал…

Игорь Петрович быстро писал, положив блокнот на папку, лежащую на колене. На Малянова он теперь вовсе не смотрел, даже когда задавал вопросы. Торопился, что ли?

– А Снеговой не сказал вам, куда он собирается ехать?

– Нет. Он никогда не говорит, куда едет…

– Но вы догадываетесь, куда он ездит?

– Н-ну, в общем… догадываюсь… На полигон какой-нибудь… или что-нибудь еще в этом роде…

– Он вам что-нибудь рассказывал об этом?

– Нет, конечно. Мы о его работе никогда не говорили.

– Откуда же вы догадываетесь?

Малянов пожал плечами. В самом деле, откуда? Такие вещи объяснить невозможно… Ясно, что человек работает в глубоком ящике, лицо вон все обожжено, руки… и манеры соответствующие… и то, что уклоняется от разговоров о работе…

– Не знаю, – сказал Малянов. – Как-то мне всегда казалось… Не знаю.

– Он знакомил вас с кем-нибудь из своих друзей?

– Нет, никогда.

– А с женой?

– Разве он женат? Я всегда считал, что он холостяк или… это… вдовец…

– А почему вы так считали?

 

– Не знаю, – сказал Малянов сердито. – Интуиция.

– А может быть, ваша жена вам об этом говорила?

– Ирка? Ей-то откуда знать?

– Вот это я и хотел бы выяснить.

Воцарилось молчание, оба они уставились друг на друга.

– Не понимаю, – сказал Малянов. – Что вы хотите выяснить?

– Откуда ваша жена знала, что Снеговой не женат.

– Э-э… А-а… А она знала?

Игорь Петрович не ответил. Он пристально смотрел на Малянова, и зрачки его странным и зловещим образом то сужались, то расширялись. Нервы у Малянова были натянуты до предела. Ему казалось: еще секунда – и он начнет колотить кулаками по столу, брызгать слюной и вообще потеряет лицо. Он просто больше не мог. Во всей этой болтовне был какой-то зловещий подтекст, все это было похоже на липкую паутину, и в эту паутину почему-то то и дело затягивали Ирку…

– Ну, ладно, – сказал вдруг Игорь Петрович, захлопывая блокнот. – Значит, коньяк у вас здесь… – Он указал на бар. – А водка – в холодильнике. Вы что предпочитаете? Лично вы.

– Я?

– Да. Вы. Лично.

– Коньяк… – произнес Малянов хрипло и глотнул. В горле у него было сухо.

– Вот и прекрасно! – бодренько сказал Игорь Петрович, легко поднялся и мелкими шажками двинулся к бару. – Далеко ходить не надо… Та-ак! – Он уже копался в баре. – Ага, тут у вас и лимончик есть… Подсох слегка, но это ничего, не страшно… Какие рюмочки прикажете? Давайте вот из этих, из синеньких…

Малянов тупо смотрел, как он с необыкновенной ловкостью расставляет на столе рюмки, тонкими ломтиками нарезает лимон, откупоривает бутылку.

– Вы знаете, – говорил он, – если откровенно – дело ваше дрянь. Разумеется, все решает суд, но я как-никак десять лет уже работаю, кое-какой опыт имею. Всегда, знаете ли, можно представить себе, какое дело на что тянет. Ну, вышки вам не дадут, но лет пятнадцать я вам, можно сказать, гарантирую… – Он аккуратно, не пролив ни капли, разлил коньяк по рюмкам. – Разумеется, всегда могут открыться смягчающие обстоятельства, но пока я их, откровенно говоря, не вижу… Не вижу, не вижу и не вижу, Дмитрий Алексеевич! Ну… – Он поднял рюмку и приглашающе наклонил голову.

Одеревенелыми пальцами Малянов взялся за свою рюмку.

– Хорошо… – произнес он не своим голосом. – Но могу я все-таки узнать, что происходит?

– Ну разумеется! – вскричал Игорь Петрович. Он выпил, кинул в рот ломтик лимона и энергично закивал. – Разумеется, можете! Теперь я вам все расскажу. Имею полное право.

И он рассказал.

Сегодня в восемь часов утра за Снеговым пришла машина, чтобы отвезти его на аэродром. К удивлению водителя, Снеговой не дожидался в подъезде, как это было у них заведено. Повременив пять минут, водитель поднялся на лифте и позвонил в квартиру. Никто ему не открыл, хотя звонок работал – водитель слышал это прекрасно. Тогда он спустился вниз и из автомата на углу доложил по начальству о создавшейся ситуации. Начальство стало звонить Снеговому по телефону. Телефон Снегового был все время занят. Тем временем водитель, обойдя дом, обнаружил, что все три окна Снегового раскрыты настежь и в квартире, несмотря на высокое уже солнце, горит электрический свет. Водитель немедленно доложил об этом. Были вызваны компетентные лица, которые, прибыв, тут же взломали замок и осмотрели квартиру Снегового. При осмотре было обнаружено, что все электролампы в квартире включены, на кровати в спальне стоит незакрытый, но собранный чемодан, а сам Снеговой сидит в своем кабинете за столом, держа в одной руке телефонную трубку, а в другой – пистолет системы Макарова. Было установлено, что Снеговой скончался от огнестрельной раны, нанесенной из этого пистолета в правый висок в упор. Смерть последовала мгновенно между тремя и четырьмя часами утра.

– А я-то здесь при чем? – просипел Малянов.

В ответ Игорь Петрович подробно рассказал, как строилась баллистическая кривая и как была обнаружена пуля, прошедшая навылет и застрявшая в стене.

– Но я-то, я-то здесь при чем? – спрашивал Малянов, истово ударяя себя в грудь. К этому моменту они уже выпили по третьей.

– Но вам его жалко? – спрашивал Игорь Петрович. – Жалко его вам?

– Жалко, конечно… Он был отличный мужик… Но я-то! Меня-то вы почему? Я и пистолета сроду в руках не держал! Я же невоеннообязанный… по зрению…

Игорь Петрович его не слушал. Он подробно рассказывал, как следствию удалось в короткие сроки выяснить, что покойный Снеговой был левша, и очень странно, что застрелился он, держа пистолет в правой руке.

– Ну да, ну да! – соглашался Малянов. – Арнольд Палыч действительно был левша, я тоже это знаю, могу подтвердить… Но я-то… Я ведь спал всю ночь! А потом, зачем я его буду убивать, сами посудите!

– Ну а кто же? Кто? – ласково спросил Игорь Петрович.

– Откуда мне знать? Это вы должны знать – кто!

– Вы-с! – гнусаво-вкрадчивым голосом Порфирия произнес Игорь Петрович, разглядывая Малянова сквозь рюмку одним глазом. – Вы и убили-с, Дмитрий Алексеевич!..

– Кошмар какой-то… – пробормотал Малянов беспомощно. Ему хотелось заплакать от отчаяния.

И тут легкий сквознячок потянул по комнате, шевельнул сдвинутую штору, и яростное пополуденное солнце, ворвавшись в окно, ударило Игоря Петровича прямо по лицу. Он зажмурился, заслонился растопыренной пятерней, подвинулся в кресле и торопливо поставил рюмку на стол. Что-то с ним случилось. Глаза часто замигали, на щеки набежала краска, подбородок дрогнул. «Простите… – прошептал он с совершенно человеческой интонацией. – Простите, Дмитрий Алексеевич… Может быть, вы… Как-то здесь…»

Он замолчал, потому что в Бобкиной комнате что-то грохнуло и разлетелось с длинным дребезгом.

– Это что такое? – спросил Игорь Петрович, насторожившись. Души человеческой снова не было в его голосе.

– Это там… один человек… – проговорил Малянов, так и не успев понять, что же произошло с Игорем Петровичем. Совсем другая мысль вдруг осенила его. – Слушайте! – вскричал он, вскакивая. – Пойдемте! Вот, пожалуйста, там подруга жены! Она подтвердит!.. Всю ночь спал, никуда не выходил…

Толкаясь плечами, они устремились в прихожую.

– Интересно, интересно… – приговаривал Игорь Петрович. – Подруга жены… Посмотрим!

– Она подтвердит… – бормотал Малянов. – Сейчас увидите… Подтвердит…

Они без стука ворвались в Бобкину комнату и остановились. Комната была прибрана и пуста. Лидочки не было, постели на тахте не было, чемодана не было. А под окном, рядом с осколками глиняного кувшина (Хорезм, XI век), сидел Калям с необыкновенно невинным видом.

– Это? – произнес Игорь Петрович, указывая на Каляма.

– Нет… – ответил Малянов глупо. – Это наш кот, он у нас давно… Позвольте, а где же Лидочка? – Он оглянулся на вешалку. Белого пыльника тоже не было. – Она ушла, наверное…

Игорь Петрович пожал плечами.

– Наверное, – сказал он. – Здесь ее нет.

Тяжело ступая, Малянов подошел к разбитому кувшину.

– С-скотина! – сказал он и дал Каляму по уху.

Калям шарахнулся вон. Малянов присел на корточки. Вдребезги. Какой хороший кувшин был…

– А она у вас ночевала? – спросил Игорь Петрович.

– Да, – сказал Малянов мрачно.

– Когда вы ее видели в последний раз? Сегодня?

Малянов помотал головой.

– Вчера. То есть, собственно, сегодня. Ночью. Я ей простыни давал, одеяло… – Он заглянул в Бобкин ящик для постельного белья. – Вот. Всё тут.

– Давно она у вас живет?

– Вчера приехала.

– А вещи ее здесь?

– Не вижу, – сказал Малянов. – И пыльника ее нет.

– Странно, верно? – сказал Игорь Петрович.

Малянов молча махнул рукой.

– Ну и черт с нею, – сказал Игорь Петрович. – С этими бабами одна морока. Пойдемте еще по рюмочке…

Вдруг входная дверь распахнулась, и в прихожую…»

6. «…дверь лифта, загудел мотор. Малянов остался один.

Долго стоял он на пороге Бобкиной комнаты, привалившись плечом к косяку и ни о чем, в общем, не думая. Появился откуда-то Калям, прошел, нервно подрагивая хвостом, мимо него, вышел на площадку и принялся лизать цементный пол.

– Ну, ладно, – сказал Малянов наконец, оторвался от косяка и прошел в большую комнату.

Было там накурено, сиротливо стояли три синие рюмки на столе – две пустые и одна наполовину полная; солнце уже добралось до книжных полок.

– Коньяк унес… – сказал Малянов. – Это ж надо же!

Он немного посидел в кресле, допил свою рюмку. За окном грохотало и фырчало, через открытые двери доносились с лестницы детские вопли и шум лифта. Пахло щами. Потом он встал, протащился через прихожую, ударившись плечом о косяк, выволокся нога за ногу на лестничную площадку и остановился перед дверью квартиры Снегового. Дверь была опечатана, и на замке стояла большая сургучная печать. Он осторожно коснулся ее кончиками пальцев и отдернул руку. Все было правдой. Все, что случилось, – случилось. Гражданин Советского Союза Арнольд Павлович Снеговой, полковник и загадочный человек, ушел из жизни».