Za darmo

Городские легенды

Tekst
5
Recenzje
Oznacz jako przeczytane
Городские легенды
Городские легенды
Darmowy audiobook
Czyta Андрей Зверев (BadCatStudio), Виталий Сулимов, Илья Дементьев, Семён Ващенко, Юлия Шустова, Александр Васюков, Георгий Арсеньев, Дионисий Козлов, Евгений Лебедев, Михаил Золкин
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Анна Якунина
Борьба за город Йен

Город Йен. Великолепный, манящий, чарующий. Этим вечером он снова принял меня в свои объятия. Обволакивающие, тягучие, темно-каштановые, как густой сок священного дерева Аритрен. Яркие блики боролись с молчаливыми статными тенями – и сумрак неумолимо побеждал. Город уже три лунных круга был погружен в сон. Над ним властвовала Великая ночь. Она была длинна, всепоглощающа и непримирима. Она приходила каждый год, чтобы приказать природе спать. Но гордый город Йен не провалится в забытье. Он лишь на время притворится спящим. Будет мирно дремать, иногда хитро приоткрывая глаза и глядя на мир сквозь ресницы.

Йен. Родина, некогда бывшая моим местом силы. Как ты теперь? Как живется тебе под властью чернокрылых? Задаю вопрос и пробегаю взглядом по оккупированным улицам.

Плачут наши старые эльфийские дома – огромные вековые деревья в три или пять этажей. Я живу так долго, что помню, как их строили. Как рады были новые жители. Семьи с детьми, молодые пары. Лихие одиночки. Престарелые супруги. Тепло их душ, кажется, до сих пор согревает эти стены, уберегая от холода металла чернокрылых. Моя лепта в возведение этого непревзойденного города не столь велика. Я был совсем юн. Но все же… Вспоминаю, как мы с отцом сажали розовый вьющийся виноград, который еще пять лет назад покрывал фасад моего фамильного гнезда.

Теперь дома на деревьях снабжаются каменными фасадами, темными сетями и железом. Они уродуют лик зеленых улиц. Безжалостно выкорчевывают и убивают атмосферу старого эльфийского города.

Тогда, в молодости, я воспринимал Йен как данность. Мое сердце наполняется щемящей грустью. Мы никогда не ценим то, что имеем. Мог ли я когда-то подумать, что потеряю свой дом. Увижу мой город порабощенным и скованным. Несчастным, серым, подавленным. Нет…

Ответ на мой недавний вопрос очевиден, тяжко. «И мне тяжко, друг Йен», – посылаю я мысленную поддержку городу. Хочу заверить, что не покину его и буду бороться с врагами до последнего вздоха, до последнего удара сердца, до последнего взгляда на лазурное небо.

Практически все эльфы покинули Йен. Он безмолвно плачет по ним и ждет их возвращения. Он ненавидит захватчиков. Он любит создателей.

Все меняется… Нет, не так: все изменится, непременно изменится. Отчаянно надеюсь застать тот день, когда величественный город Йен скинет оковы чернокрылых и вновь вернется под опеку некогда величественной, а теперь разбитой Эльфийской Империи. Разбитой, но не сломленной.

Молюсь великой Линиэль о свободе для родины. Единственное, о чем вообще готов молиться в этой жизни.

Я один из тех, кто остался. Служу чернокрылым. Захватчикам. Гнусным поработителям. Для своих я предатель. Но я жду… Жду удобного момента, чтобы одержать победу и вернуть городу былую славу. А пока скромный маг-менталист притаился на службе у врагов. Они думают, я прогнулся. Не зря с усердием горного ушастого мула я внедряю в их сознание эти мысли. При разговорах со мной они увешаны артефактами. Глупцы. Тихо посмеиваюсь над ними. Никому не скрыть от восьмидесятилетнего мага своих намерений. Мой непревзойденный талант и жгучее проклятие. Могу залезть в голову любому. Они и не догадываются об истинном уровне моих способностей. «Идиоты, – мысленно обращаюсь ко всем чернокрылым. – Я сделаю вас всех! Вы упадете на колени и поползете из моего любимого города прочь. Я докажу капитулировавшим собратьям, кто здесь прав».

Захожу в затхлую каморку на окраине. Теперь я живу здесь. Мой старый дом достался генералу Альх Раат Кортону. С ним у меня личные счеты. Гаденыш ответит не только за город, но и за мое фамильное гнездо.

С яростью скидываю плащ. Остервенело сдираю с себя опостылевшую черную кожаную форму капитана чернокрылых. Ненавижу каждую пуговицу, каждую застежку, каждую ниточку этого проклятого одеяния. Негромкий хлопок заставляет резко повернуться в сторону камина. Огонь полыхнул от моего жара мести. Вглядываюсь в волнующиеся языки пламени. Вцепляюсь в куртку до хруста в пальцах, до побеления костяшек. Сжимаю зубы до онемения челюсти. До безумия хочется швырнуть ненавистный атрибут службы врагам в огонь. Запрокидываю голову и глубоко вдыхаю. Продержусь. Смогу найти оружие против их непобедимой армии. Надо еще немного потерпеть. Контрастный душ и настойка из листьев аранеи на спирту – и через пятнадцать минут я уже проваливаюсь в сон. Беспокойный, полный кошмарных сновидений, насланных моим перегретым сознанием. «Буду ли я когда-нибудь снова спать хорошо?» – прорываются нервные мысли сквозь череду бредовых картинок пытающегося получить хоть чуточку покоя сознания… Ответ так и не приходит. Усилием воли проваливаюсь в черную мглу точки единения магических потоков и вырубаю себя полностью.

* * *

Я иду на работу. Мысли проносятся по некогда острым камням моего сознания. За время моей жизни в оккупации они сточились в гладкую гальку, я научился приспосабливаться.

Скольжу по толпе, иногда хватаю обрывки мыслей.

Вот пекарь открывает лавку спозаранок. Ему помогает дочка. Знаю, что она думает обо мне. Да, я красивый. Каждый день я читаю это в умах женщин. Как же надоело… Хочется на пол сплюнуть. Но хваленый эльфийский контроль и воспитание не позволяют сделать этого.

Вот оружейник начищает вновь прибывший товар. Надо как-нибудь заглянуть к нему, обновить амуницию. Чую, эта партия хороша.

Беспорядочный калейдоскоп мыслей близняшек-цветочниц сменяет думы оружейника: сорта растений, удобрения, режим полива. Вихрь из незнакомых названий кружит голову, и я спешно отвожу взгляд. Морщусь и трясу головой.

Что-то легкое и неуловимое цепляет мой взгляд. Фигурка, скрытая плащом с капюшоном, легко двигается по парапету на набережной. На нее глазеют прохожие. «Ненормальная молодежь», – проскальзывает в голове у дородной дамы из чернокрылых. «Маргиналы», – бросает нескрытую мысль холеный аристократ. Только я заворожен ее грацией и невесомостью. Прилип и иду за ней осторожно, чуть дыша. Ловя аромат жасмина и мускуса. Оборачиваюсь посмотреть, нет ли рядом магов из охраны. Все чисто. Я сканирую ауру: девушка – маг. Она пугается прикосновения моей магии. Резко оборачивается и оступается.

С головы слетает капюшон, являя моему взору нежную испуганную мордашку. Широко раскрытые фиалковые глаза с густыми ресницами. Короткие, пепельные с фиолетовым отливом волосы. Выбритые виски, удлиненные волосы на макушке, стоящие торчком. Так не носят эльфийки. Что заставило ее отказаться от шикарной природной шевелюры?

Молниеносно подставляю ей руку. Девчонка вцепляется в меня маленькой, но сильной ладонью. С моей помощью находит равновесие. Прикосновение жжет драконьим пламенем. Пульс подскакивает. Я неловко молчу. Ощущаю странное нежелание отпускать ее. Намеренно не разжимаю руки.

Она улыбается. Ее фиалковые глаза смотрят на меня с теплотой и благодарностью. Проскакивает капля интереса. Потом опускаются ниже и замечают треклятую форму. Тут же ее мордашка кривится в отвращении. Испуг. Холодная эльфийская маска. Такая бывает только у аристократов.

В мою душу кислотой вливается едкое разочарование.

Она кивает.

Я не могу четко прочитать ее мысли. Либо на ней слишком сильный артефакт, либо она маг моего уровня.

Замираю, смотрю в глаза. Неожиданно ощущаю тягу объяснить ей, почему ношу форму чернокрылых. Зачем-то хочется оправдываться.

Эльфийка холодна, но взгляда тоже не отводит. Смотрит смело, чуть свысока, со щепоткой надменности. Аристократическое воспитание в контрасте с простонародной одеждой. На подкорке отмечаю это несоответствие.

Делаю вдох, и снова аромат жасмина и мускуса обжигает легкие.

Она ловко спрыгивает с парапета и отдергивает руку. Я нехотя разжимаю пальцы, чувствуя, будто упускаю что-то важное и нужное.

* * *

– Благодарю вас, – нежная фея степенно кивает, приседает в поспешном книксене. Секунда – и ее уже нет рядом.

– На здоровье, – глупо и подавленно охрипшим голосом отвечаю вслед.

Чуть постояв, плетусь на работу, прокручиваю в голове то, как исказилось ее прекрасное личико при виде моей формы. Вот она мила и легка. И вот уже ненавидящий взгляд. Отматываю назад: снова мила и легка – видит форму – чувствует ненависть. И так по кругу без остановки.

В закольцованной петле мыслей я не замечаю, как дохожу до здания ратуши. Некогда ослепительно светлый замок из снежного мрамора таится под броней черного железа. Он, так же как и я, белый аристократ, скрывшийся на время под черной формой врага. Через неделю будет пять лет, как город Йен принадлежит захватчикам. Пять лет слез и горя. Пять лет унижений и отвращения к себе. Пять долгих непрошенных лет…

Я собрал немало информации о чернокрылых за это время. Узнал несколько слабых мест. У меня есть половинка медальона. Если собрать целый артефакт, можно получить контроль над духом Белого замка, сердца города Йен. То есть ратуши по-новому. Но пока я один, не смогу его использовать. Душа ноет и просит освобождения. Сердце начинает биться часто-часто, как только я позволяю себе на миг представить, что мне удастся свергнуть ненавистный Черный Режим. Но я запрещаю себе радоваться раньше времени. Запрещаю душе ликовать. Не хочу опьянеть от власти, которая сокрыта в приобретенных мной знаниях, и оступиться. У меня нет права на ошибку.

Я поднимаю ввысь голову. Темная ночь по-прежнему господствует над городом. Черные шпили сливаются с эбонитовым небом, по которому вспышкой пробежало сияние семи потоков. Мы так называем необычное природное явление – светящиеся извилистые полосы на небосводе. Только Великая ночь владеет сиянием семи потоков. Хороший знак. Мне становится капельку легче от непревзойденной энергетики этого чуда.

Толкаю высокие створчатые двери и захожу внутрь. Иду по любимым когда-то коридорам. Раньше светлым, теперь темным. С потолков спускаются кованые люстры со свечами. Чернокрылые плохо знакомы с бытовой магией. Я морщусь от неприязни. И тут же смотрю по сторонам. Не заметил ли кто моей секундной слабости. Никого. Я с облегчением делаю глубокий вдох и выдох. Медленно, будто стараясь прочувствовать каждую частичку воздуха. Размеренное дыхание приводит меня в чувство, и я двигаюсь дальше. В кабинет генерала Альх Раат Кортона. С этим у меня личные счеты. Задвигаю ненависть на задворки подсознания и улыбаюсь. Отдаю честь ставшим уже привычным за пять лет ига движением – три удара кулаком правой руки по груди в районе сердца. Вытягиваюсь по струнке.

 

Демон молчит. Но не потому, что занят. Он получает удовольствие от того, как ему присягает представитель эльфийской аристократии. Генерал склоняет голову набок. Его черные как нефть волосы небрежно спадают на лоб. Он довольно щурит желтые глаза с вертикальным зрачком. Гаденько ухмыляется. Медленно поднимается из-за стола и обходит меня кругом.

– Все хочу спросить, как тебе наша форма, Ларьен?

«Тебе, Ларьен, – повторяю про себя. – Я тебе друг, что ли, чтобы называть меня по имени?» С трудом удерживаю маску безразличия.

– Нравится? – Он поднимает черную как прогоревший уголь бровь. В каждом жесте сквозит издевка.

– Она очень практичная и удобная, господин генерал Кортон, – намеренно выбираю правдивый ответ. Дежурно улыбаюсь и прилагаю усилия лесного великанского медведокрыла для подавления агрессии. Прячу ее на задворки сознания. Так глубоко, что не отыскать и не почувствовать сильнейшим менталистам мира. Еле слышно делаю успокаивающий глубокий вдох.

Я чувствую, как легкая волна магии аккуратно крадется в мое сознание. Будто маленький ручеек, текущий в горах между камней. Делаю вид, что не замечаю, и впускаю. Но туда, куда хочу. Кортон – телепат и прощупывает меня при каждом визите. Чернокрылый обнажает острые клыки в довольной улыбке. Мой ответ его полностью устраивает. Не знает, что проигрывает. Глупец.

– У господина генерала есть какие-то особенные распоряжения на сегодня? – я сама вежливость и покорность. О том, как меня при этом тошнит, я подумаю, когда выйду отсюда.

Чернокрылый подходит к стеллажу из красного дерева со множеством выдвижных ящиков, простирающихся до самого потолка. Разворачивает крылья и горделиво взлетает к верхней полке. Выдвигает один из ящиков и достает тонкую папку. Кидает ее вниз. Я ловлю проворным движением и сразу открываю.

– Я не давал разрешения открыть.

Без грамма эмоций закрываю папку. Альх Раат спускается с верхотуры, шумно маша крыльями. Воздушный поток сметает бумаги со стола. Они поднимаются на мгновенье, а потом опускаются, кружась, как лепестки цветов священного дерева Аритрен.

– Вот теперь открой.

Безусловно, нет никакой разницы – открыть сейчас или полминуты назад. Но ему важно подчеркнуть свое превосходство в незначительных мелочах. Подчиняюсь. Наискосок пробегаю предисловие.

– По сведениям Черной разведки, в городе сепаратисты. Надо найти их главаря. Походи по улицам. Посчитывай людей. Найди мысли нужного человека и дай координаты. Вопросы?

Знаю заранее – в действительности он никаких вопросов не ожидает. У генерала это способ закончить беседу.

– Нет, господин генерал Кортон, – выдавливаю ожидаемый ответ. Мое нетерпение вырывается из клетки подсознания. Усилием воли сохраняю титаново спокойствие.

Послушно отдаю честь и бодро покидаю ненавистный кабинет. Активно иду по черным коридорам и лестницам и наконец оказываюсь на свободе. Вдыхаю свежий воздух, и становится легче.

Оставив за спиной один квартал, оборачиваюсь. Делаю вид, что поправляю плащ на плече. Быстрым взглядом сканирую улицу. Подключаю ментальную волну.

Слежки нет. Мне удается вздохнуть спокойно. Облегчение накатывает мягким пушистым облаком. Я позволяю себе дойти до дома в состоянии «отключки». Это похоже на транс, в котором я ничего не слышу. Однако в долгом состоянии он опасен. Притупляются слух, зрение и реакция. Поэтому я прибегаю к такому способу отдохнуть нечасто. Сегодня предстоит услышать много мыслей, большинство из которых будет выворачивать меня наизнанку. Перед таким серьезным заданием нужна передышка.

* * *

Поднимаю глаза на фасад дома. Ноги сами принесли к моему старому особняку, в котором проживает Альх Раат Кортон. Уже пять лет прошло, но на подсознательном уровне маршрут «до дома» так и не переориентировался на мою лачугу на окраине Йена. Тогда, давно, кажется, уже в прошлой жизни, фасад этого здания покрывал дикий розовый виноград. Розовыми были не только плоды, но и цветение, и прожилки листьев. Когда отступала Великая ночь, виноград оживал, выпускал молодую листву. Я помню, как мы с отцом посадили его. И помню, как нещадно его выдирали чернокрылые, как кидали листву и ветки в огонь. Те кривились и трещали в пламени. Казалось, я слышал их плач. По собственной жизни, по ушедшим хозяевам, по мне.

Провожу рукой по черному железному щиту, составляющему сейчас композицию фасада дома. Его холод пронзает ладонь. Мне настолько горько, что кажется, будто кровь замерзла и острые концы льдинок ранят меня изнутри. Режут каждый кусочек тела на мелкие лохмотья. «Я должен освободить город», – мысленно подбадриваю себя и шагаю в сторону дома. По краю зрения проскакивает зеленый цвет. Я удивляюсь. Но все же оборачиваюсь. Ищу маленький зеленый комочек. Внизу из-под щита в отрезке между камнями мостовой и фундаментом здания несгибаемо гордо торчит росточек винограда.

Тревожно оглядываюсь по сторонам и отмечаю, что все «чисто», ни охраны, ни патрульных. Применяю заклинание отвода глаз, присаживаюсь на корточки и остервенело копаю голыми руками землю вокруг ростка. Узкий промежуток между камнями не дает мне сразу вытащить растение. Я царапаю пальцы, грязь противно забивается под ногти. Через минуту все-таки выуживаю виноград, достаю из кармана платок и бережно заворачиваю своего старого друга.

Встаю, еще раз нервно оборачиваюсь по сторонам. Мне сегодня везет. Через квартал скидываю заклинание отвода глаз и устремляюсь домой.

По пути решаю заглянуть к близняшкам-цветочницам, чтобы купить горшок для Винни. Это странно, что взрослый мужик дал имя растению?

– Господи-и-ин? – вырывает меня из размышлений голос одной из хозяек лавки. Звонкий, как весенняя капель.

– А?

Сестры переглядываются и сдерживают улыбки. Оказывается, они уже меня о чем-то спрашивали, но я в состоянии транса явно заторможен.

– Эм… Вот… – я аккуратно выуживаю росток и протягиваю девушкам.

Та, что стоит ближе, выхватывает у меня ценный груз. Я волнительно вздыхаю.

– Все будет хорошо, господин.

– Ларьен, просто Ларьен.

– Все будет хорошо, Ларьен.

– Мэнди, взгляни, – обращается хозяйка лавки к своей сестре и открывает маленький кулек с моим виноградом.

Та аккуратно дотрагивается указательным пальцем до листочка.

– Сейчас гляну, Селин. – Пару секунд она стоит с закрытыми глазами, не отрывая руки от растения.

– Виноград розовый. Эхенетикус плантариум. Древний эльфийский сорт. Кличка Винни.

– Ларьен, вы дали ему имя? – удивляется Селин.

– Как мило, – воркует Мэди. – Как у вас это получилось? Вы маг земли?

– Н-нет… это случайно, – нагло вру.

Мэнди косится на меня с интересом. Селин заботливо сажает Винни в горшок, поливает и читает какое-то заклинание.

– Ну вот, Ларьен, ваш друг в целости и сохранности.

Мэнди принесла холщовую сумку, а Селин опустила туда горшок.

– Не нужно это видеть лишним глазам, – шепчет вторая.

– Спасибо, сколько с меня?

– Два пятьдесят за горшок и землю, – ловко орудует счетами Мэнди.

– Остальное в подарок, – добавляет Селин.

Девчонки улыбаются, у них чуть краснеют щеки и кончики ушей. Я читаю их мысли, одинаковые, как оттиск государственной печати на двух отдельных бланках. Они тронуты моим отношением к цветку. Я безмерно смущен.

– Спасибо, милые барышни, – я делаю вежливый кивок. Они отвечают книксенами. И, конечно, заверяют, что ждут меня снова.

Дома оставляю Винни на подоконнике. Переодеваюсь в простонародную одежду и накидываю старенький плащ. Такое ощущение, что я совсем размяк из-за дорогих сердцу воспоминаний. Позже подумаю об этом. Работа не ждет. Выхожу на улицы любимого города. Они, как всегда, принимают меня радушно и радостно, как старого друга. Йен любит меня. Я отвечаю взаимностью.

* * *

Итак, с чего начать? Мысленно представляю карту города. От здания ратуши лучами расходятся семь улиц. Самая правая – улица Священного дерева Аритрен. Сейчас она называется улица Победы. Но я помню старые названия наизусть. Каждый тупик и закуток по-прежнему в моем сердце и голове с названиями, данными первым правителем Эльфийской империи Анториэлием Великим. Где сейчас непобедимое эльфийское войско? Поджали хвосты и отступили. Трусы.

С другой стороны, смелые и отважные противники текущего режима частенько восстают против новой власти. Они не боятся. И они проигрывают. Все почему? Нет четкой системы. Нет терпения выждать, найти болевые точки и поразить их раз и навсегда. Мне жалко очередную группку неумех. Поэтому я без энтузиазма выполняю это задание.

Улица Священного дерева Аритрен ведет к порту «Анториэлий». Теперь это порт имени Корстона. Куда же без него? Порт и набережная Лотоса, ныне Индустриальная, очень активный район, где раскинулись магазины различного толка, торговые ряды с площадью и цирком, пара публичных домов. Думаю, именно там, в кипящей сутолоке приезжих, маргиналов, торговцев и уличных девок, надо поискать группку несчастных сепаратистов.

Я двигаюсь на запад из северного квартала с моей жухлой лачугой.

Медленно прогуливаюсь и цепляю кусочки мыслей окружающих.

Водопадом они врываются в мою голову: «не хватает денег», «не продвигают по службе», «мужа не хочу, хочу садовника», «сегодня надо еще розы посадить», «почему он больше мне не пишет», «как женить на себе мужчину за десять дней», «надеюсь, она ничего не заподозрила».

Режим полностью открытого чтения едва ли сравнится с жаром огня самой нижней ступени ада.

Миновав переулок Лиловый ручей и улицу Зеленая, я сворачиваю в проход Песочный и попадаю на Аритрен. Она горит разноцветными огнями, манит окнами ресторанов, зазывает на представление голосами артистов.

Очень скоро Великая ночь покинет город Йен. Отпустит его на свободу обычной жизни. Снова вступят в силу привычные нам сутки со световым днем. Эльфы называют день отступления Великой ночи Священный рассвет. Как же хочется встретить его свободным… Но пока это невозможно.

К большому рассвету готовятся все горожане. Поэтому улица торговцев кипит, как наваристый суп в котле дворцового повара.

Я пробираюсь сквозь суетящиеся толпы. Мое сознание по-прежнему открыто. Кислый привкус во рту сообщает об истончающемся магическом резерве. Решаю порыскать еще полчаса, а потом сделать перерыв. Снова перебираю мысли. Не нахожу ничего путного. Иногда я читаю такое гадкое, что внутри все скручивается нервным спазмом.

Терплю. Жалко будет потратить столько энергии и ничего не найти. Шарю по людям, скольжу по их фигурам магией. Опираюсь на стену здания, чтобы немного отдохнуть. «Карта города»… «определить план», – врываются в мою голову отдельные фразы. Я прислушиваюсь. Напрягаю все мышцы. Обостряю восприятие и прислушиваюсь вновь.

«Половинка амулета у генерала Кортона». Ого, как интересно! Не знал об этом. Напрягаюсь еще сильнее и выжимаю последние капли из магического резерва. Перед глазами танцуют черные мушки, они разрастаются в слепящие звезды. У меня кружится голова. К горлу подкатывает тошнота. Дыхание заканчивается, я судорожно хватаю ртом воздух. В ушах звон центральной колокольни. Огибаю здание и захожу в Ветошный переулок. Укромный и тихий. Вход настолько узок, что незаметен между высокими зданиями, обращенными фасадами на улицу Аритрен. Прячусь за стоящими пирамидой ящиками. И позволяю себе слабину. Меня выворачивает прямо на улице сегодняшним совершенно невкусным обедом. Дрожащими руками достаю колбу с восстанавливающей резерв жидкостью. Она густая, концентрированная, вязкая и невыносимо горькая. Горькая настолько, что даже запах у нее едкий. Зажимаю нос, проглатываю содержимое склянки. Еле удерживаюсь, чтобы не вернуть ее обратно, добавив к обеду. Вдох… Выдох… еще раз вдох… еще выдох. Звезды в глазах постепенно гаснут, зрение восстанавливается. Я стою, упираясь руками в стену и таращась в пол, не могу разогнуться. Иногда мне жаль, что все мысли, которые я сегодня принял в себя, нельзя вот так же вернуть.

– Плохо? – раздается совсем рядом женский голос.

– Нормально, – машинально отвечаю я.

– Перепил?

– Не пью, – фыркаю я и поднимаю голову. Магический резерв восстанавливается. Чувствую уже знакомую ауру. Фигурка в плаще – фея с фиалковыми глазами. Мне становится не по себе. Представляю, как я сейчас выгляжу. Рваная старая одежда, затертый плащ, растрепанные волосы.

 

Девушка осторожно делает несколько шагов к пересечению переулка, выглядывает на улицу. Резко отстраняется и прячется за пирамидой ящиков. Я следую за ней.

– От работы тошнит? – шепчет она мне на ухо. Аромат жасмина и мускуса снова жжет легкие. Открываю рот, чтобы съязвить в ответ, но не успеваю.

– Она где-то здесь, – прерывает наш странный диалог окрик военного. Я слежу за тенью, считываю ауру. Чернокрылые. Пять особей.

Девчонка пугается. В ее широко открытых глазах читается паника. Она пытается бежать, но я перехватываю ее за талию и закрываю рот свободной рукой. Крепко прижимаю к себе. Медленно, тихо, подобно крадущейся рыси отступаю в самый темный угол. Накидываю на нас иллюзию в виде ящиков.

– Тш-ш… нас не видят, – еле слышно шепчу ей на ухо.

Девчонка застывает в моих объятиях. Напряжена, натянута, как тетива эльфийского лука. Пятеро чернокрылых заходят в переулок. Тщательно всматриваются в темноту. Я чуть дотрагиваюсь до ауры первого. Осторожно, будто маленьким легким перышком. Пустышка без магических способностей. Перескакиваю на второго, на третьего… Просматриваю всех – пустые. Вздыхаю облегченно.

Хотя вероятность встретить мага среди патрульных чернокрылых ничтожна мала, все равно могло сильно не повезти. Из-за недостатка способностей у этой расы хорошо развиваются механизмы. Завоеватели зовут это «технологиями». Среди поисковых устройств есть тепловизор. Он ориентируется на температуру человеческого тела. Работа в стане врага позволила мне изучить эти новомодные штуковины. И – вуаля! – я знаю, как их обмануть. Но, по правде говоря, мне ни разу не довелось использовать теорию на практике.

Патруль собирается покидать переулок. Мы облегченно вздыхаем. Вдруг главарь ведет носом по ветру. Я повторяю его жест и чувствую аромат жасмина и мускуса. Твою мать… Он вертит головой по сторонам. Медлит. Еще раз принюхивается. Девушка чуть подрагивает в моих руках. Я сжимаю сильнее. «Все будет хорошо, не дергайся», – посылаю ей мысленную поддержку. Та бьется о купол ее ментального щита. Пробиваю еще раз. Фея с глазами цвета фиалки замирает. Поняла, делаю вывод я.

Тем временем крылатый страж поднимает голову к небу, расправляет огромные кожистые крылья и взлетает. Боком. Переулок слишком узкий. Картина комичная. Мы переглядываемся, понимая друг друга без слов. В ее глазах бегают истерические смешинки.

Синхронно наблюдаем за врагом. Страж осматривает верхушки коробок. Видимо, думает, что беглянка могла притаиться на вершине одной из них. «Ошибаешься», – с наслаждением думаю я.

Наконец он планирует вниз. Я готов расслабиться и выдохнуть. Но не тут-то было. Глава группы достает тепловизор и наводит прямо на нас. Зажмуриваю глаза и вливаю в иллюзию больше силы. Имитирую синий цвет для экрана тепловизора. Размываю очертания наших фигур в простые синие кляксы. Чернокрылый осматривает весь переулок с помощью прибора.

– Чисто, – командует лидер группы.

Ощущаю дрожь в коленках. Адреналин огнем жжет кровеносные сосуды и заставляет сердце колотиться так сильно, что мне кажется, сейчас разорвет грудную клетку. Ох, надо же, получилось обмануть их хитрую аппаратуру.

По-прежнему не отпускаю фиалковую фею. Она кусает меня за палец, намекая, что можно было бы уже разжать руки. Я взбудоражено вздыхаю. К пережитой и уже осознанной опасности добавляется жгучее желание. Девушка поворачивается в кольце моих рук. Маленькая, хрупкая и испуганная. Широко распахнутые фиалковые глаза чуть блестят в свете луны. Пытаюсь скрыть не вовремя разгоревшуюся страсть. Переключаюсь на ее чувства – она все еще дрожит от пережитого стресса. Успокаивающе глажу ее по голове. Зарываюсь рукой в жесткие пепельные волосы. Они уложены каким-то косметическим средством, торчат ежиком на затылке. Обнимаю, настолько нежно, насколько могу.

– Все хорошо, они ушли, – заботливо провожу рукой по спине.

– Спасибо, капитан армии чернокрылых, – звучит благодарность с издевкой. Как это мило. Я в недоумении разжимаю руки, а она делает шаг назад.

Разум возвращается ко мне и стучит в черепную коробку: «Друг, ты реально капитан чернокрылых. Что ты сейчас сделал?» Я мнусь и упорно не хочу принимать правду. «Ты совершил предательство», – не унимается проснувшаяся рациональная сторона. Я глупо закусываю губу. Несносная девчонка улыбается. Через секунду дает деру. В один шаг нагоняю ее и хватаю за локоть.

– А ну стоять! – недовольно цежу сквозь зубы.

– Эй, не заставляй убивать тебя. Это было бы нечестно.

Впадаю в ярость.

– Не доросла еще, чтобы отправить меня на тот свет, – гневно выплевываю в ответ. – Говори!

– Ну… я есть хотела… украла пару яблок. Они заметили.

– В глаза смотри, – легко дотрагиваюсь до подбородка, заставляя девушку обратить на меня взор. Она нервно смаргивает, по щекам стекают слезы. Даю слабину и не считываю ее мысли. Ругаю себя за это, но удержаться не могу. Утешаю, обнимаю.

– Ой, все… не надо… ну не плач, детка, – стираю слезы с разрумянившихся щек.

– Голодная?

– Да, – фиалковая фея смущенно кивает.

– Пойдем, я тебя накормлю.

Беру ее за руку. Ладошка мокрая от страха.

– Я тебя не трону, обещаю, – дружелюбно улыбаюсь.

Она медлит. Трогательно переминается с ноги на ногу. Что-то решает. Оттаивает, и мы переулками направляемся к моей лачуге. Я упорно держу заклинание отвода глаз на двоих. Это сложновато даже для меня. Снова кисловатый привкус во рту говорит о подходящем к концу магическом резерве. Я так и не восстановился до конца.

Мы дома. Сидим за моим невзрачным, наспех сколоченным столом. Она ест. Я смотрю, опершись подбородком на упертые локтями в стол руки. Улыбаюсь как дурак. Замечаю, что веду себя по-идиотски. Смущаюсь. Непривычное ощущение.

– Травяной чай? – задаю вопрос, чтобы скрыть странные для меня чувства.

– Ага, – кивает она.

Я подрываюсь как ошпаренный за чайником. Он как раз кипит на плите. Мельком думаю о том, что ненавижу плиту и готовку.

Эльфийка издает тихий смешок.

– Что? – я поворачиваюсь.

Она отрицательно мотает головой, мол, «ничего» и обворожительно улыбается.

Я снова отворачиваюсь к плите, наливаю две чашки чая, завариваю травяной сбор. Надеюсь, ей понравится.

– Добавь немного розмарина, пожалуйста, – неожиданно просит Ари.

– Розмарина? В чай? – глупо интересуюсь я.

– Да, ты же чай наливаешь сейчас.

Повинуюсь, сыплю щепотку розмарина в ее чашку.

– Я Ларьен.

Ставлю чай напротив нее.

– Ариниэль.

Она делает глоток. Заговорщицки молчит. Улыбается.

– А полное имя? – неожиданно выдаю я.

– Мы уже пять лет как забыли свои полные имена. Не так ли, капитан чернокрылых? – в голосе ирония, переплетенная сталью.

Я щелкаю пальцами.

– Полог тишины? – чуть испуганно спрашивает Ариниэль, моментально меняя тон.

Медленно киваю. Девушка поджимает ноги, обхватывает руками коленки.

Я двигаю свой стул от так называемого стола ближе к ней. Не хочется, чтобы сейчас между нами была преграда в виде этих старых досок. Она заметно напрягается.

– Ларьен из рода Песни северных ветров. – Впервые за время ига чернокрылых я произношу свое полное имя. – Я не забыл и не забуду никогда, – шепчу сорвавшимся куда-то в безмолвную пропасть и пропавшим там голосом.

– Ариниэль из рода Священного дерева Аритрен.

Что? Из правящего рода? Она?

– Родина тебя не забудет, Ларьен Северных ветров.

В удивлении хватаю ртом воздух. На подходе миллион вопросов.

– Тихо! – она резко вскакивает и прикладывает палец к моим губам.

Я молниеносно касаюсь горла. Так и застываю в этой позе, не успев нейтрализовать заклинание. Дерзкая фиалковая фея вскакивает и ловко выпрыгивает в открытое окно. Я кидаю мысленный аркан, но не попадаю. Вижу только городскую беседку, увитую дикими розовыми розами. Ха! Картинка-мыслеотвод. Мило…

Два часа без движения. Прочитать нейтрализатор не могу, щелкнуть пальцами для активации заклинания жестом тоже. Быстро она меня уделала. Чувствую себя идиотом. Хотя что значит: чувствую. Я он и есть – дебил, горный ветвисторогий козел, недоразвитый дикий вепрь. Злюсь, бешусь. Еще через час принимаю, остываю. Признаю – размяк. Цветок этот, девчонка… Тело затекло, как будто меня облили жидкой смолой, а потом заморозили в вечных льдах. Мышцы терзает противной, медленно плавящей болью.