Философия психологии. Новая методология

Tekst
2
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

4. Почему это новая методология?

Психософия и развиваемая ею новая методология, на наш взгляд, закономерный этап эволюции научного знания (в данной работе этот вопрос рассматривается достаточно подробно). Сейчас, кажется, уже все говорят о том, что назрела потребность в «интеграции» научного знания. Но, склеив разбившийся кувшин, мы вряд ли будем застрахованы от протечки. Интеграция – это такой склеенный кувшин. Мы же хотим – целостности, а целостность познания может быть обеспечена лишь по-настоящему философским осмыслением психологического опыта. И именно так свою задачу понимает психософия, и именно поэтому она именует себя двумя прекрасными греческими «корнями» – душой (psyche) и мудростью (sofia).

Новая методология исходит из положения, что существует нечто, что можно назвать системой (системами). Содержание, то есть, условно выражаясь, «вещественная начинка», этих систем различно. Однако если мы говорим «система», мы тем самым уже допускаем существование некой единой, универсальной формулы системы, чего-то, что было бы универсально для всех систем, определяло бы сущностную специфику самого феномена, что, в конце концов, позволяет нам так ее (их) называть.

Вопрос относительно того, как идентифицировать и описывать эту сущность системы, ее специфику, остается открытым. Исследователи на методологическом поприще вполне обучились тому, чтобы описывать какие-то конкретные системы, для данных работ созданы «специальные» и «узкоспециальные» рубрики: «методология науки», «методология культуры», «методология психологии» и так далее. Хотя очевидно, что во всех этих и других аналогичных случаях описывается методология не как инструмент идентификации систем и описания процессов, а как метод, обеспечивающий идентификацию содержания конкретной системы и описание конкретного, какого-то процесса.

Собственно система как феномен при соблюдении подобной тактики выпадает из поля зрения исследователей, они рассматривают содержание, а не систему как таковую. Этот подход представляется психософии ущербным, поскольку изучение самого феномена системы, самого феномена процесса может дать куда больше для прояснения конкретных вопросов в каждой конкретной области, нежели принятое сейчас в науке «кусочничество».

Для достижения заявленных целей содержательный подход, основанный на конкретных закономерностях и оппозициях, оказывается бесперспективным. И дело даже не в том, что методологи буквально тонут в этом случае в малосущественных деталях, а в том, что упускается самое главное: корректное описание системы возможно лишь в структуре несодержательных понятий. Любой другой подход, кроме несодержательного и составляющего сущность новой методологии, требует оговорок содержательных условий той или иной закономерности, которые и сами чем-то обусловлены. Содержательная методология позволяет формулировать свои положения либо как идеальный процесс (эксперимент в идеальных условиях), либо как частный процесс, что, разумеется, значительно снижает научную ценность открытий.

После решения этой основной задачи – выявления несодержательных принципов, конституирующих любую систему, чему и посвящена настоящая книга, – встает вопрос о том, каковы механизмы и правила использования этих несодержательных принципов в содержании, то есть применительно к конкретным задачам. В этой книге, кроме изложения основных позиций новой методологии, мы приведем лишь демонстрацию ее работы, остальные же задачи отнесены на долю последующих текстов и изданий.

5. Каковы задачи новой методологии?

Методология должна отвечать принципу технологичности, обеспечивать диагностику состояния систем, описывать процессы и обладать прагматической ценностью. Полагая в свою основу человека и опираясь на принцип несодержательности, новая методология может использоваться с этими целями в системе, а не только применительно к поведению человека. Однако исследования проведены авторами в области психологии, и потому значительная часть текстов, иллюстрирующих работу новой методологии, посвящена именно проблемам психики, в частности – «проблеме личности». В любом случае другого способа исследовать новую методологию, кроме как изучать человека, наверное, нет, поэтому психософия стала фактической правопреемницей философии и психологии, что и отражено в ее названии.

Методология – это всегда технология, по крайней мере должна ею быть. Технология – это средство производства, в данном случае интеллектуального. Для того чтобы использовать резервы совокупного мировоззрения, с одной стороны, и качественно развивать его – с другой, мы нуждаемся в технологии. Анализ общих тенденций этого целостного феномена по всем его направлениям – религия, философия, наука, психология – показывает, что найти для всех них единые основы – не плод воспаленного сознания, а реальная возможность, поскольку инвариантна их процессуальная динамика, а коли так, то и поиски единого источника – это не утопия, а к тому же еще и жизненная необходимость.

Кроме того, этот анализ показал, что новый уровневый переход требует и совершенно новой методологии, поскольку каждое из этих направлений готово изменить свою сущность. Так, религия перестала быть просто знанием о Боге, это знание о духовной практике человека, она готова теперь стать открытой системой, показывающей перспективы и пути развития индивидуального человека; философия становится знанием о человеке; наука перестает быть знанием человека о мире, она становится знанием человека.

Мы забыли, что такое философия, и говорим не о философии, а о «философских системах», мы не помним о душе, когда рассуждаем о «психотерапевтических направлениях». Вместе с тем философия – это прежде всего особенный уровень осознания, где значимость обретает то, что теряется в повседневной жизни в навязчивой погоне за интеллектуальным барышом от новомодных, но методологически пустых теорий. И в психологии, к сожалению, складывается аналогичная ситуация – сотни психотерапевтических школ думают лишь о техниках, используя теорию лишь как объяснительную модель, но не более того.

Именно поэтому психософия решается на объединение психологического знания и философского мышления, но на совершенно новом уровне, где методология предшествует знанию, а знание – практике. Психософия исходит здесь из двух основных положений, с которыми, как нам кажется, трудно не согласиться.

Во-первых, развитие философии есть по сути дела – развитие идей о человеке. Венцом, апофеозом этого стал XX век, когда феномен человека в философии оттеснил на второй план все, даже религиозную тематику. Экзистенциализм, философская антропология, феноменология, антропософия – вот современные религии в философии.

Во-вторых, очевидно, что психика человека – вся психика, взятая в ее целостности, в самом широком ее понимании (мы не выделяем здесь сознательное, бессознательное, индивидуальное и социальное – вся) – есть сам человек, а так как нет ничего, что бы человека не касалось и не было бы с ним связано,[1] то все, что существует, существует «через» человека, а следовательно, перед тем как делать заключение о чем-то через феномен познания, мы должны «оглянуться на человека» для того, чтобы понять: «что?» и самое главное: «как?» человек познает – и после этого наше познание реальности не будет замутнено абстрактными гипотетическими предположениями о том, что есть реальность и какое она имеет к нам отношение.

6. Как новая методология связана с онтологией и гносеологией?

Методология – это не просто целостная система методов познания, это еще и гносеологическая, а с ней и онтологическая системы. То есть методология – это не только то, «как познавать», но и то, «что познавать». Правда, существующая методология не считает необходимым структурировать познаваемое. Однако как можно без этого осуществить познание? Психософия считает, что познаваемое и инструмент познания должны быть определены непротиворечиво и только в этом случае методология может быть по-настоящему эффективной. Поэтому психософия определяет и предмет познания, и инструмент познания.

По материалам выявленных противоречий мы решаем несколько вопросов: о языке (и формулируем новый язык), о возможности и вероятности (и формулируем теорию принципа), все это обращает нас к миру процессов, а в итоге позволяет создать по-настоящему открытую систему научного знания. Таким образом, новая гносеологическая модель позволяет системно изучать феномен человека – эту поистине наисложнейшую открытую систему, а также оказывать конкретному человеку реальную помощь. Все это возможно потому, что новая методология и ухватывает сущность, и видит процесс, а без этого решение «проблемы человека» в принципе невозможно.

Теперь несколько слов по каждому пункту.

Мы не будем приводить здесь доказательств синонимичности логики и языка, поскольку это тема отдельного разговора. Но очевидно, что логика – это способ мышления, а язык – способ выражения мысли, не усмотреть здесь прямой взаимосвязи достаточно трудно. Вместе с тем не секрет, что нынешний наш язык на данном историческом этапе все меньше и меньше способен справляться со своими задачами, проявляет, так сказать, семантическую слабость. Наиболее явственна эта его «неполноценность», например, в сфере современной физики и, конечно же, в вопросах психологического толка. Мы анализируем причины этого и ясно осознаем, что, для того чтобы избежать всех возникающих сложностей, необходимо переходить от языка, называющего конкретные вещи и состояния, к процессуальному и нефактуальному языку, что технически представляется достаточно сложным, но решаемо с помощью теории принципа.

 

Как мы приходим к теории принципа? Здесь мы основываемся на очевидной аркаде противоречий: любой процесс по своей сути представляет собой гомогенную полипотентную возможность, она ограничена лишь условиями (поэтому мы обычно имеем дело с вероятностью), но, несмотря на эту гомогенность и полипотентность в основании, в результате мы имеем потрясающий мир – уникальный, разнообразный; и вместе с тем, несмотря на индивидуальность своих проявлений, он поражает своей целостностью и системностью. Как решить эти противоречия?

Очевидно, что простым мудрствованием этого сделать не удастся, и тут на помощь приходит опыт психотерапевтической работы. Анализируя динамику процессов личностного роста, процессов осмысления нового опыта пациентами и другие данные, мы оказываемся на пороге новой теории. Отличительные ее особенности заключаются в том, что она не работает ни с содержательными аспектами бытия (которых существует неограниченное множество, в связи с чем и решения представляются здесь весьма условными), ни с формой (практически по той же самой причине), а лишь с процессуальными структурами.

Мы называем эти процессуальные структуры – принципами, они всегда оказываются в основе любого знания и пронизывают все сферы бытия идентичным образом. Это кажется нам удивительным и ценным по целому ряду причин – эффективность, технологичность, достоверность результатов и простота, что, конечно, немаловажно. Принципы, осознаваемые не как факты действительности, а как инструмент познания, оказываются идеальным инструментом (способом, методом) получения нового знания. Все теоретические положения, кроме собственно опытного доказательства, имеют и логико-философское обоснование.

Принцип представляется нам не материальной и даже не идеальной реальностью, он обладает какой-то своей, доселе нам не известной сущностью и, проявляясь в различных сферах, каждый раз овеществляется по-разному. Таким образом, на практике, в жизни, мы имеем дело не с собственно «телом» принципа, а лишь с овеществленным принципом, многообразие же вещественного мира столь велико, что под этой мишурой вещей действительно трудно заметить сам принцип, но при соотнесении процессуальных паттернов вещественно отличных сфер это оказывается возможным.

Новая методология выстраивает гносеологическую модель мира, где эволюционно (относительно нашего способа познания), последовательно располагаются фундаментально отличные друг от друга гносеологические миры: сущностей, вещей и закономерностей, а уже соответственно им – гносеологические уровни, характеризующие формы научного познания. Коротко это можно представить следующим образом: взрослый человек в процессе познания акцентируется в первую очередь на закономерностях – мы смотрим на ручку и при ее описании прежде всего начинаем с ее функции, само название – «ручка» – семантически несет в себе прежде всего функциональный аспект: «ею можно писать на бумаге» и т. д. Итак, самый «высокий» гносеологический мир – это «мир закономерностей», для познания которого необходим системный подход (как мы увидим в теории – он закрыто-системен).

Что является основой «мира закономерностей»? Естественно – «мир вещей», с целью познания которого человеком используется частная форма научного познания, и это как бы второй пласт, или уровень, гносеологии. Только после того как преодолен барьер всплывающих перед нашим сознанием закономерностей, мы можем увидеть собственно «вещь». Но что лежит в основании, на чем основывается мир вещей? С точки зрения новой методологии, для существования вещи необходима возможность вещи, а это ее сущность; структура же возможности – это и есть система принципов. Именно принцип, таким образом, образует третий гносеологический уровень и обеспечивает открытое системное познание.

Выделение мира возможности и принципа как его структуры в союзе с вновь создаваемым языком позволяет решить давно уже поставленный в научном мире вопрос об открытом системном познании. Под открыто-системным познанием мы понимаем такое познание, которое будет иметь общую системообразующую основу, но вместе с тем определит и предуготованность этой системы к поступлению в нее совершенно нового, возможно даже непредсказуемого опыта.

В научном мире пока возможно только закрыто-системное познание, основой которого всегда является какая-то закономерность, будь то дарвиновская теория эволюции или любая из существующих космологических теорий. Но, как мы уже писали выше, мир закономерностей вторичен миру вещей, следовательно, появись в существующей системе, основанной на какой-то закономерности, вещь, которая не основана на данной закономерности, – и система даст трещину. Самый распространенный пример – кризис классической механики под напором предложенных Эйнштейном противоречий. И это не исключительная ситуация – закон Архимеда, например, не работает в невесомости, закон Ома недействителен в условиях низких температур и т. д.

Возможность вещи и, соответственно, принцип по определению и сути своей не принадлежат миру вещей, а лежат в его основе, «под ним». Нет и не может быть в мире такой вещи, которая бы противоречила системе, в основании которой лежит возможность, структурированная принципом, поскольку, с одной стороны – она ее возможность, а с другой – принцип инореален. Все это просто не позволяет системе и вещи противоречить друг другу. И более того, поскольку принцип процессуален и нефактуален, это и вовсе лишает вещь, а также закономерность, с одной стороны, и возможность с принципом, с другой, если так можно выразиться, – поля боя.

7. Какой видит новая методология свою роль в развитии знаний о человеке?

Новая точка обзора развивающегося общества – это человек. Но объявить об этом и соответственно изменить обстоятельства, способ думать – это не одно и то же. А ведь все, чем мы обладаем, – это человек. Все, что мы можем, – может человек. Все, что служит нам основой и перспективой, – человек. И самое главное, что нужно каждому из нас, – это человек. Человек – это золото, которое притаилось у нас под ногами и ждет своего часа, чтобы заблестеть в лучах восходящего солнца. И поэтому мы должны понять, что есть человек, как мы можем помочь ему реализовать себя, какими путями возможно актуализировать его резервы. Мы должны узнать его как конкретного индивида и как феномен, увидеть, каковы его перспективы и потенцирующие силы его развития. Вот почему мы обращаемся к тому, что составляет основное отличие человека от всего, с чем нам приходится сталкиваться в природе, – к его, человеческой, психологии.

Именно там в кратчайшие сроки реализуются всевозможные стратегии, процесс апробации достаточно скор, поскольку нет более пластичного материала в окружающем нас мире, сопоставимого по уровню организации, нежели душевная сфера человека. Там и проглядываются ростки новой методологии. Что же с необходимостью должна обеспечить новая методология?

Очевидный крах закрыто-системного познания обращает нас к поиску путей создания по-настоящему открытых систем. Блистательные философы и, что особенно ценно, выдающиеся психотерапевты, непосредственно работающие с человеком, приходят к выводу о существовании неких «живых понятий». Эти понятия несодержательны, неконтекстуальны, но закономерны по сути, а это позволяет наблюдать, как одно и то же «живое понятие» определяет существование совершенно отличных друг от друга систем.

Но это уже второй шаг, а первый – это определенность в точке обзора, но эта методологическая четкость редко осознана и продиктована в большинстве случаев гордой убежденностью в своей жизненной позиции носителей этого мировоззрения.

Фредерик Пёрлз, обосновавший точку обзора своей теории в личности человека, так характеризует свое жизненное кредо: «Я ответственен только за себя. Я возмущаюсь вашими претензиями ко мне, поскольку я возмущаюсь любыми вторжениями в мой образ жизни».[2] Такая же точка обзора у Карла Роджерса, хотя в его теории все большее место отводится другому человеку – Другому – и отношениям с ним. Вот как Карл Роджерс пишет о себе: «Я нахожу, что добиваюсь большего успеха в отношениях с другими людьми, когда я могу воспринимать себя и быть самим собой, принимая себя таким, каков я есть».[3] У Якоба Морено точка обзора уже полностью перенесена в «других», в «социум», его точка обзора – это отношение, без которого человек невозможен: «Между мной и другим нет посредника. Я непосредственен в общении. Я не один только в общении, будь я Богом, дураком или глупцом. Я освящен, я исцелен, раскрепощен в общении».[4] Что это, как не убежденность в собственном мировоззрении первого, второго и третьего – воплощенная в теориях?

Они подобны пророкам, и им можно только верить, но научиться этим идеям, основанным на «живых понятиях», – невозможно. Если же эта вера оказывается осознанной нами, их системы словно бы с дискет виртуальной реальности воспроизводятся в нашем сознании, разворачиваясь в нем пронизывающими наше бытие голограммами, далее дело лишь за нашими личностными качествами. Но для осознания необходимо понимание, нужны и эти «дискеты», и способы считывания, то есть наши головы должны быть «отформатированы» соответствующим образом, в них должны быть соответствующие «дисководы». Именно этим целям в психологии и служит новая методология.

Часть первая. Эволюция мысли

Глава первая. Мировоззрение

Общие положения

Этапы развития человечества характеризуются в числе прочего определенной картиной мира: тем, как ее видит человек, и тем местом, которое он себе в ней отводит, – это мировоззрение конкретной эпохи, которое выстраивается в соответствии с господствующей парадигмой, то есть способом восприятия явлений и событий действительности. Парадигма пронизывает все многообразие форм общественного сознания: науку, культуру, религию и философию и прочее. Но мировоззрение эпохи определяет не только настоящее, оно проецирует себя и в прошлое, и в будущее человечества. Таким образом, оно «видит» историю и перспективы своего развития, что подчас делает оба этих заключения скорее необходимыми, нежели верными.

В определенные периоды человечество, чувствуя явное несоответствие своего мировоззрения наличной действительности, объявляет этот этап «духовным кризисом». Общественное сознание во время таких «кризисов» до предела поляризовано, вследствие чего ему смутными кажутся всякие перспективы, а неопределенность пугает и тормозит деятельность. Но далеко не всегда в таких случаях мы оказываемся перед действительным «кризисом развития». Подчас в «смутные времена» меняются только политическое устройство государства, идеологии, иногда даже научные и культурные парадигмы, но сам человек остается прежним, а значит, и его мировоззрение меняется лишь содержательно, а не сущностно. Вряд ли можно ожидать от таких эпох «эпохальных перемен», оценить же, каким был на самом деле этот «кризис», можно лишь ретроспективно.

Наша с вами современность также вписывается в данное только что определение «духовного кризиса»: ни одно из направлений общественной мысли не способно взять на себя ответственность и стать основанием нашего мировоззрения эпохи, очертить дальнейшие перспективы эволюции человека (а не своей только отрасли). Наука в погоне за решением утилитарных задач переполнена эмпирией и замкнута в собственных построениях, она с парадоксальной нелепостью противопоставляет себя культуре, не желает знаться с философией и религией, открещивается от гуманизма. Более того, она сама лишена целостности, будучи полуофициально разделена на естественнонаучные (математические) и общественные (гуманитарные) науки. И хотя эти части роднит формально общая методология, акценты в ней стоят на диаметрально противоположных полюсах.

 

Философия же развалилась на огромное количество персональных философских систем и, несмотря на настойчивые призывы к единению, продолжает ими только пополняться. Уже мало кто может определиться с тем, что же представляет собой философия как таковая, вопрос в научной дискуссии, как правило, ставится теперь так: «Какую философию вы имеете в виду?» Вопрос кажется странным, потому что философия может быть только одна, если мы говорим о философии… Хотя, конечно, существует множество философских систем. Но это уже принципиально иной вопрос. Впрочем, никто не занимается подобными уточнениями. Все мы уже постфактум приняли, что философий несколько – несмотря на то, что это даже забавно звучит: «несколько философий». Причем живут эти философии недолго. Иногда лишь до первого опыта приложения их к практике, поэтому самые живучие – как раз те, которые к практике вообще неприменимы, другие же умирают, едва успев народиться.

Системообразующую для общественного сознания функцию традиционно выполняла культура. Но и она не избежала сегодня участи дифференциации. Благодаря техническому прогрессу, обеспечивающему новые формы реализации культурной деятельности, появляется множество доселе неизвестных автономных культурных течений, никак не взаимодействующих между собой. Усилия малой части интеллектуальной элиты в поисках неких средств интеграции, к сожалению, не могут приниматься серьезно – они осуществляются вне пространства жизни основной массы людей, а внутренние противоречия самой культуры и так очевидны.[5]

Религия к исходу XX столетия и вовсе вытеснена на задворки общественного сознания. Несмотря на отчаянные попытки «общественной реабилитации» – появление шоу-проповедников, массы непритязательных доступных церквей, некой специфической «политкорректности», – религиозный взгляд на мир остается прибежищем лишь определенных, достаточно узких слоев населения. В остальном же мы верим, но эта наша вера уже не имеет ровным счетом никакого отношения к нашему восприятию мира. Иными словами, вера современного человека не равна религиозной картине мира. В силу ряда социально-исторических и этнопсихологических условий религия сохраняет часть своих мировоззренческих функций на Востоке, но и там она лишь организует целостность восточного мировоззрения, не являясь при этом системообразующим началом.

Идеи гуманизма, напротив, еще далеко впереди человечества. Тут вспоминается шутка Конрада Лоренца: «Недостающее эволюционное звено между обезьяной и человеком – это как раз мы». К сожалению, в этой шутке не так много юмора, как хотелось бы. Хотя заявленные гуманизмом принципы, объявляющие человека высшей ценностью, и озвучены, приживутся в общественном сознании они еще не скоро.[6] А до тех пор пока гуманистические идеи не достигнут основания каждого из нас, не станут истинным мотивом деятельности общества и конкретных людей – вся совокупность гуманистических идей будет восприниматься как причудливые иллюзии «группы товарищей». Вспомним GreenPeace, правозащитников, антиглобалистов, недовольных распределением финансовых средств на планете.

Есть в мировоззрении нашей эпохи и стоящая особняком область паранормальных явлений – парапсихология, экстрасенсорика, эзотерика. Категоричность существующих точек зрения в отношении данного феномена столь очевидна и жестко оформлена, что может показаться даже забавной: эти феномены и соответствующая идеология либо безоговорочно допускаются, либо так же безоговорочно отрицаются и более того – порицаются как необычные, а значит, ненормальные и несуществующие. И хотя группа энтузиастов настойчиво ищет «нормальные» объяснения «ненормальным» явлениям, их достижения остаются доступны лишь им самим, никак существенно не влияя на традиционное мышление.

Таково мировоззрение нашей эпохи, такова в общих чертах картина «духовного кризиса» человечества, как о нем любят говорить. Господствующая на сегодня парадигма познания – неясная, неэффективная, регрессирующая – теснит и искажает действительность, препятствуя осознанию прошлого и незамутненному взгляду в будущее.

Необходимость системного подхода кажется очевидной. Если точки соприкосновения не будут найдены, если знание не станет эффективным инструментом взаимодействия человека с действительностью, нас ожидает мировоззренческий хаос.

Позиция «Это ваше мнение, а это – мое мнение. Каждый имеет право на свое мнение» – хорошая позиция, если бы речь в данном случае шла о мысли, – но ведь нет! Эта фраза призвана защитить субъективность оценки, а не истинность суждения. Истинность суждений все меньше и меньше нас интересует, мы уже, кажется, и не верим в то, что она возможна. Поэтому, когда мы говорим о грядущем хаосе, это отнюдь не апокалипсические настроения, а нечто более серьезное.

Наука раздумывает о системном подходе, нельзя сказать, чтобы в этом направлении ничего не делалось. Системный подход даже заявляется иногда в качестве новой парадигмы научного познания. Но методы существующего «системного подхода» пока не расширили возможностей познания, а вот дополнительные проблемы уже возникли, потому что исходные позиции «метода» определены не были. Системный подход обернулся интегративным. Вместо постройки нового здания на его место стали свозить части уже бывших в употреблении.

Более того, мы как-то не задались очень важным вопросом. Ведь мир целостен, а целостность предполагает системность, но системность и целостность не тождественны друг другу. Целостность – это то, что есть, и в этом смысле она неизменна, а система – это то, что пребывает в развитии. Таким образом, система всегда больше, чем открыто познанию сейчас. И это необходимо иметь в виду. Образно выражаясь, в нашей таблице всегда должны быть пустые клетки. Мы же привыкли думать: есть пустые клетки, значит, работа не доделана. Почему?.. Но традиционное мышление есть традиционное мышление. Оно опирается на элементы целостности и их отношения, порождая тем самым замкнутые системы, в которых все ячейки таблицы заполнены. Внешне все замечательно – система все объяснила. Но познанию будут открываться новые и новые отношения между элементами целостности, будут возникать новые элементы, потому что возникшие отношения – это тоже самостоятельные элементы. И все это будет противоречить уже созданной системе. Таким образом, создание закрытой системы – это что-то вроде водружения надгробной плиты. Мы расписываемся в том, что сказанное «было верно», но более таковым не является и употреблено в будущем быть не может. Впрочем, может, конечно. Но без особой гарантии на успех.

1Здесь следует отметить, что существующее – это вообще все, что может быть нами познано. Поскольку если нечто нас не «касается», то есть не вступило с нами во взаимоотношения, то оно и не существует, ведь даже если мы сейчас представим себе нечто, что существует, но нас не «касается», мы тем самым вступим во взаимодействие с ним, то есть человек познает все существующее.
2Пёрлз Ф.С. Внутри и вне помойного ведра. – СПб., 1995. С. 108.
3Роджерс К.Р. Взгляд на психотерапию. Становление человека. – М.: Прогресс, 1994. С. 58.
4Цит. по Лейц. Теория и практика. Классическая психодрама ЯЛ. Морено. – М.: Прогресс, 1994. С. 130.
5В качестве иллюстративного примера попробуйте дать определение понятию «классика». Понимание ее столь разнится в устах выпускника консерватории и поклонника рок-группы, что сразу и не скажешь, какой смысл они хотят вложить в это слово – время, признанность, стиль, одухотворенность и т. д. Что они понимают под этими словами и в чем разница в «классичности» Моцарта и Pink Floyd?
6Пресловутая западная «политкорректность» – это нечто вроде насильственной психологической практики. Здесь идеалы гуманизма, не будем этого забывать, прививаются под страхом наказания – юридического или в виде общественного порицания, – что в общем-то противоречит главному идеалу гуманизма.
To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?