3 książki za 35 oszczędź od 50%
Bestseler

Призванная для Дракона

Tekst
133
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Призванная для Дракона
Призванная для Дракона
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 34,97  27,98 
Призванная для Дракона
Audio
Призванная для Дракона
Audiobook
Czyta Екатерина Мухина
20,10 
Szczegóły
Призванная для Дракона
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Пролог

Бывают дни, когда хочется утопиться. Или кого-нибудь утопить. Или хорошенько надраться и хотя бы на короткое время забыть о том, что случилось.

Тяжело опершись на дверцу, Тая заглянула в больнично-белые недра холодильника. Взгляд равнодушно скользнул по пластиковым лоткам, по начищенным бокам кастрюлек, по бутылкам с соусами… И в который раз за последние сутки сердце сжалось от боли.

Как они могли?!

Это не укладывалось в голове.

Как мужчина, с которым она прожила пятнадцать счастливых лет, оказался предателем?

Как подруга, которую она считала почти сестрой, так жестоко ударила по больному?

А может, дело вовсе не в них? Может, это она виновата? Придумала себе мир, в котором все были счастливы, и жила в том мире, не желая видеть действительность?

Или просто плохо знала людей, которых любила…

Взгляд зацепился за блеск стекла на нижней полке. Виски. Марочный. Выдержка пятнадцать лет – какое занятное совпадение!

Эту бутылку Виктор принес с работы два года назад. Сказал, это подарок от коллег в честь его повышения. И Тая поверила, ей было приятно, что мужа так ценят. Поставила на сервант, на видное место, как ценный экспонат, демонстрировала гостям. Даже не поленилась, пошерстила по интернету, отыскивая, сколько может стоить подобный напиток.

Цена ее впечатлила, заставила зауважать мужа еще больше. Ведь не каждому менеджеру среднего звена коллектив презентует виски за пятьсот баксов.

Год спустя, празднуя хрустальную свадьбу, они распечатали виски. Правда внутри, вместо амброзии и нектара, ожидала вонючая жидкость убойной крепости, на фоне которой самогон соседки бабы Вали показался куда вкуснее. Так что початую бутылку засунули в холодильник до «лучших времен», а застолье продолжилось без нее.

Таково было первое знакомство Таисии Крушилиной с заморским напитком.

А теперь, глядя на фигурную бутылку из темного матового стекла, Тая почувствовала, как внутри завязывается колючий комок. И растет, увеличивается, запуская ледяные плети в самую душу.

Боль. Обида. Непонимание.

И одна только мысль в голове: как они могли?

Всего три слова пульсируют в такт биению сердца. Но на них нет ответа.

Как он мог?

А вот так. Смог. Раздавил ее, тяжелым катком прошелся по самому святому, что у них было, и ушел, оставив ключи от квартиры на подоконнике.

А она? Та, что еще недавно звалась подругой… Та, с кем делила свои беды и радости, тайны и мечты…

Тая тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Хватит, она уже наплакалась-наревелась. Легче не стало. Может быть, потом полегчает, со временем, не сейчас. А жалеть себя – последнее дело. Ведь не калекой же она стала. Руки-ноги работают, голова – на плечах и какой-никакой умишко да есть.

Выкарабкается.

Всем назло, выкарабкается и станет счастливой.

Однажды.

Зло усмехнувшись, она схватила бутылку. Зубами выдернула пластиковую пробку. Своя, родная, давно рассохлась, пришлось ее заменить.

Огненная жидкость ударила в горло.

Тая глотнула, захлебываясь. Потом закашлялась, чувствуя, как настоящий огонь охватывает губы, язык, гортань.

Но это жжение было ничто по сравнению с болью, что она ощущала внутри.

Откашлявшись, Тая захватила из холодильника лоток с котлетками, захлопнула дверцу и направилась в гостиную. Там на столике разложила свои трофеи: квадратный стакан, бутылку и открытый лоток.

Взгляд упал на кружевную скатерть, которую выплела своими руками. Да не абы как. На деревянных коклюшках, как бабушка учила. Эта скатерть и ей подобные вещи были для Таи предметом гордости, нежно лелеемой и любовно хранимой.

Нынче в городах и не сыскать опытных кружевниц, не нужны они стали, но Тая свое умение ценила и берегла. Все свободное время посвящала любимому делу: вологодским кружевам. Плела для выставок народного творчества, для магазинов хенд-мейда, просто в подарок знакомым и близким.

В какой-то момент кружевных изделий накопилось столько, что девать стало некуда. И тогда, по совету подруги Ларисы, Тая организовала собственный интернет-магазин.

Поначалу было непросто, но со временем появились клиенты, готовые хорошо платить за ручную работу. Их находила та же Лариса по своим каналам. Она работала переводчиком в крупной фирме и часто имела дело с богатыми иностранцами, которые были не прочь приобрести сувенир из России.

За каждую салфеточку такие покупатели платили твердым долларом или евро. И вскоре выручка от хобби стала равна средней зарплате.

Поддавшись уговорам подруги, Тая уволилась с основной работы, вложила деньги в раскрутку магазина, презентовала Ларке должность админа с ежемесячным процентом от продаж, и с головой ушла в творчество, теша свое тщеславие тем, что может, не выходя из дома, зарабатывать не меньше супруга.

Это была ее отдушина. Ее способ уйти от реальности. И не думать об упущенных возможностях, о вине, которую несла на себе все эти годы.

Даже Виктор не знал, что ей пришлось пережить. Не сказала ему. Побоялась, что не поймет. Он ведь мужик. Только Ларке – подруге – доверилась.

Дура.

Никому нельзя доверять.

Теперь она убедилась в этом на собственном опыте.

Перед глазами, как наяву, маячило лицо Ларки. Гордо сияющее, как новенькая монетка. А в ушах до сих пор стоял ее голос, полный притворного сострадания:

– Это жизнь, понимаешь, Тая. Я не хочу повторять твои же ошибки. Отпусти его.

Она, наверно, и через сто лет будет помнить тот миг, как сейчас. Как настойчивый звонок в дверь оторвал от плетения трудного участка. Как в квартиру стремительно вошла Лариса, красивая, молодая, внеся с собой морозный декабрьский воздух. Как на ее песцовом воротнике блестел снег. И как она положила на стол маленький продолговатый предмет. А потом говорила о чем-то долго, заботливо, глядя на Таю с ложной жалостью на лице.

Тая ее почти не слышала, почти не вникала в слова. Они скользили мимо ее сознания, ни за что не цепляясь. Она стояла, чувствуя только, как ухает сердце, а перед глазами поднималось красное марево, в центре которого лежал тот самый предмет.

Тест на беременность.

Как во сне, она протянула руку и коснулась кусочка пластмассы. Ее будто током пронзило. Вздрогнув, она посмотрела на Ларку.

И только тогда поняла, что та говорит:

– У нас с Витей будет ребенок. Прости, ты сама виновата.

Это был запрещенный удар. В самое сердце. Потому что только Ларка знала, почему у Таи никогда не будет детей…

И да, Тая сама была виновата. Аборт, сделанный еще до встречи с супругом, стал для нее роковым.

В свои тридцать пять она не имела детей и, как сказали врачи, никогда не сможет иметь.

Она ненавидела зеркала, потому что видела в них усталую женщину с потухшим взглядом, скорбными морщинками у рта и тяжеловесной фигурой, оплывшей от постоянного приема гормональных препаратов. А еще были сотни тысяч, выброшенных на лечение, которое не дало результатов. Были истерики, метания по бабкам-знахаркам и святым местам. И постоянный страх, что ее тайна раскроется, что Витя узнает.

Ему она так и не смогла признаться, что сама виновата. Что «залетела» по глупости в семнадцать лет и испугалась. А мама… Мама сказала:

«Зачем тебе дети? Ты учишься, встретишь хорошего человека, выйдешь замуж, еще нарожаешь себе. А кому ты нужна с дитём?»

И Тая послушалась. Мама ведь лучше знает, что нужно ее ребенку. Мама жизнь прожила…

Мамы давно уже нет. И детей нет.

А теперь нет и мужа.

Она осталась одна…

Тая наполнила стакан до краев. Откинувшись на спинку дивана, опрокинула залпом. До боли зажмурилась, делая крупные, мужские глотки, и чувствуя, как жидкий огонь вновь охватывает внутренности, а на глазах выступают слезы.

Завтра наступит новый день. Ей придется вылезти из своей норы и заняться делами: разводом, разделом, встретиться с адвокатом. Пережить сотни неприятных минут.

Но это все завтра.

А сейчас ей хочется просто напиться. Чтобы не помнить. Чтобы забыть. Хотя бы на время.

Отдышавшись, она закусила холодной котлетой в ободке из желтого жира.

Второй стакан дался намного легче.

В голове появился хмельной туман, и виски уже не казался таким противным.

Тая покрутила бутылку непослушными пальцами.

Сколько в нем градусов? Черт, все написано не по-русски.

Ее рот скривила усмешка.

О да, теперь она знала, как ее мужу достался этот символ загнивающего запада. Какие-такие коллеги его презентовали и за какие заслуги. Все оказалось банально до слез. Виктор купил его Ларке. В подарок. Не может же мужик приходить к любовнице с пустыми руками?

Однажды он, как бы походя, поинтересовался, какие напитки предпочитает Лариса. И Тая, наивная дура, ему сообщила, что Ларочка не пьет ничего, крепче вина. Ларочка тщательно следит за здоровьем, не курит, не употребляет крепкий алкоголь, даже если он стоит баснословные деньги, посещает бассейн и фитнес. И, в отличие от ширококостной и невысокой Таи, в свои тридцать с хвостиком может похвастаться подтянутым телом и идеальным салонным загаром.

В тот вечер Виктор не пришел домой ночевать. Он часто не ночевал, такая была работа. В любой момент начальство могло отправить в срочную командировку. Тая привыкла и не дергалась, полностью доверяя супругу.

Муж позвонил, торопливо бросил в трубку, что срочно вызвали на объект за пятьдесят километров. И что вернется домой через два дня.

Да, вернулся. С этой проклятой бутылкой.

Это ли не насмешка судьбы?

Тая закрыла глаза. Растянулась на диване, так и не выпустив виски из рук. Кровь гнала алкоголь по венам, постепенно затуманивая сознание. Но желанное облегчение не приходило. Боль оставалась такой же острой как прежде.

Она взболтнула бутылку, прислушиваясь к плеску жидкости в стеклянных недрах. Кажется, осталась еще половина. Но тянуться за стаканом не было ни сил, ни желания. Она просто приложила горлышко к губам. И начала пить. Глоток за глотком, впуская в себя забытье.

 

Так странно. Виски был совсем не противным. Наоборот, теперь он казался не крепче воды. Почему же раньше не нравился?

Ослабевшие пальцы разжались. Пустая бутылка с глухим стуком упала на пол, покрытый ковром, и закатилась под стол.

Тая глупо хихикнула.

Диван под ней завертелся, как карусель.

Она почувствовала резкий рывок. Что-то стиснуло ее горло. Шквал колючего ветра ударил в лицо, заставил захлебнуться дыханием. Сотни ледяных иголок впились кожу, вымораживая до самых внутренностей.

Холод… Откуда здесь холод? Она же в квартире…

Это была последняя связная мысль, что мелькнула в ее голове.

Тая задергалась в ужасе, но поняла, что не может пошевелиться. Тело ей больше не подчинялось.

А потом в груди разлилась адская боль. И она отключилась.

Глава 1

Сознание нехотя возвращалось.

Сначала из небытия возникли звуки, наполнявшие мир за закрытыми веками. Потом появилось ощущение твердой поверхности, на которой она лежала. Холод. Сырость. А вместе с ними вернулась и боль.

Болел затылок, словно она им хорошенько ударилась. Болела шея, стиснутая чем-то шершавым и мокрым. Горели легкие и гортань.

Застонав, Тая машинально коснулась горла. Пальцы нащупали толстый канат, впившийся в шею, и разум девушки оцепенел от животного страха.

Что-то изменилось. Что-то было совсем не так, как должно, в окружающем мире и в ней самой. И от этого ощущения у Таи свело желудок.

Чувствуя подступающую к горлу тошноту, она попробовала себя образумить. Что может случиться? Ну, напилась, ну уснула на диване… С кем не бывает?

Тогда… откуда эта веревка на шее? Она что, пыталась покончить с собой?

Эта мысль огненной молнией пронзила рассудок. Тая судорожно заскребла пальцами, срывая с себя удавку. Отшвырнула ее и открыла глаза, фокусируя взгляд на ближайших предметах. А потом обомлела.

Вместо знакомых стен и потолка вокруг нее высились исполинские сосны. Ровные стволы уходили вверх метров на пятьдесят, не меньше, и смыкали там свои кроны в одну густую непроглядную массу.

А прямо над ней, метрах в двух от земли, торчала сломанная ветка с обрывком веревки.

Тая зажмурилась.

Это бред. Она бредит. Таких гигантских сосен не бывает. Не у них в Строгино…

Некоторое время девушка лежала, почти не дыша и чутко вслушиваясь в окружающую тишину. Хотя, тишиной ее вряд ли можно было назвать. Слух различал шелест ветра в ветвях, поскрипывание сосновых стволов, потревоженный птичий клекот. Нос щекотал запах влажной земли и прелых иголок.

А еще было странное тянущее ощущение в пояснице. Неприятное и чужое.

Тая боялась открыть глаза. Но с каждой минутой дискомфорт в теле становился только сильнее. В конце концов, собравшись с духом, она ущипнула себя.

Боль была вполне настоящая.

Решив пойти с собой на компромисс, Тая чуть-чуть приоткрыла веки и глянула из-под ресниц.

Сосны никуда не делись. Но теперь между их стволами девушка различила влажную почву, покрытую серыми бляшками подтаявшего снега. И только тогда поняла, что все это время лежала на относительно сухом кусочке земли. А еще, что страшно замерзла.

Вернув себе зрение, Тая попыталась подняться, но низ живота прострелила резкая боль. Спазм отдался и в поясницу, заставив девушку испуганно вскрикнуть. Она инстинктивно положила руки на живот и почувствовала, как изнутри в ее ладони что-то толкнулось.

От нахлынувшей паники зашевелились волосы на затылке.

Ее живот, который еще вчера был мягким и податливым, сейчас стал круглым и упругим, как барабан. И это вовсе не от кишечных колик…

Тихонько подвывая от ужаса, она ощупала сначала живот, потом тело, где смогла дотянуться. Выводы напрашивались сами собой, но разум не мог их принять.

Беременна.

Господи…

Она беременна.

На это четко указывал округлившийся живот, заметно выступающий под грудью.

Но… как? От кого?!

Оценив размер живота, Тая прикинула сроки. Месяцев семь, не больше.

Мысли бешено завертелись в ее голове.

Что же это получается, минимум полгода выпало из ее памяти? У нее амнезия?

Странное дело, но стоило ей лишь понять и принять свое положение, как паника улеглась. Мозг начал мыслить холодно и рационально.

Чтобы с ней ни случилось, где бы она сейчас ни была, каким бы образом сюда ни попала, факт остается фактом: у нее будет ребенок. То, о чем она мечтала последние пятнадцать лет, вот-вот станет реальностью. У нее будет малыш. Свой. Родной. Единственный.

Разве это не стоит того, чтобы попытаться встать на ноги и найти выход из этого леса?

Тая поднялась, цепляясь за шершавый ствол ближайшей сосны. Огляделась.

В двух шагах от нее валялись войлочные чуни, грязные и стоптанные. Она поспешно засунула в них посиневшие ноги.

Из-за живота центр тяжести ее тела сместился, но это было не все. Тая чувствовала себя по-другому. Полностью обновленной. Даже кожа на руках была другой: более молодой. А пальчики – тонкими, гибкими, с узенькими перламутровыми ногтями.

Не ее это руки. Чужие.

Тая отбросила эту мысль.

Ее – не ее. Какая теперь разница? Главное, это ребенок!

И одежда не ее. Какое-то странное платье с длинным подолом и стеганая телогрейка, сшитая из кусочков овчины.

И растрепанная коса. Длинная, светлая, до пояса.

Последнее, как и беременность, не могло быть реальным, но было.

Тая даже подергала себя за волосы, проверяя, насколько крепко они держатся на голове.

Крепко. Крепче не бывает.

А ведь еще две недели назад она сделала короткую стрижку и перекрасилась в каштановый цвет, по совету Ларочки.

Имя подруги-предательницы отозвалось новым спазмом внизу живота.

Стиснув зубы, Тая обхватила живот руками и заторопилась. Ее охватил новый страх, вполне осознанный и реальный: а вдруг это схватки? Вдруг то, что случилось с ней, спровоцирует выкидыш? Нет, этого нельзя допустить! Она должна сохранить своего малыша любой ценой.

Был ли это инстинкт выживания, или внезапно зародившийся материнский инстинкт, или Высшие Силы вмешались, но спустя десять минут Тая набрела на тропинку, что узкой змеей извивалась между деревьев.

Тропинка была неширокой, но хорошо утоптанной и чистой от снега. Это говорило о том, что ею часто пользуются. Кто – Таю не волновало. Она как дикое животное чувствовала близость людей и жилья.

Спустя полчаса блужданий по лесу она наконец-то увидела просветы между деревьев. Тропинка вывела к высокому деревянному дому, окруженному частоколом.

Сам дом оказался сложенным из гигантских бревен толщиной в два обхвата. Стоя у кромки леса, Тая смогла разглядеть только верхний этаж, окна, прикрытые потемневшими от времени ставнями, да двускатную крышу с «кукушкой», возвышающиеся над трехметровыми кольями. Но самое главное – из кирпичной трубы валил дым!

Серые клубы поднимались в такое же серое небо.

От нахлынувшего облегчения на секунду ослабли ноги. Тая схватилась рукой за какую-то ветку, постаралась успокоить дыхание и судорожно скачущее сердце.

Люди. В доме есть люди. Она спасена!

И словно в насмешку, чтобы не расслаблялась, ее живот снова свело. На этот раз боль была намного сильнее. Опаснее.

От страха и боли к горлу подкатила тошнота. Держась за живот, Тая заковыляла к воротам.

Нет, она не позволит случиться плохому. Не потеряет ребенка.

– Эй! – прохрипела, с трудом переставляя непослушные ноги. – Помогите!

Ей казалось, что она кричит во всю мочь, обдирая сухое горло. Но голос был еле слышен.

Еще пара шажков – и она у ворот. Тяжело привалилась плечом, прикрыла глаза.

Сил поднять руку и постучать уже не осталось.

В голове начинал клубиться туман.

– Пожалуйста! – это был уже не хрип, просто шепот. – Кто-нибудь! Богом молю…

– Здесь нет богов, женщина, – раздался над ней мужской голос. Хмурый, отрывистый. Этот голос не сулил ничего хорошего. – Зачем ты пришла?

Она с трудом разлепила опухшие веки.

В двух шагах от нее стоял мужчина. Такой высокий, что ей пришлось задрать голову, чтобы увидеть его лицо. Мощный, будто высеченный из столетнего дуба. В куртке из волчьей шкуры и холщовых штанах, заправленных в сапоги с высокими голенищами. Из-за его плеча торчало дуло охотничьего ружья. В руках он сжимал связку подстреленных куропаток.

И был явно не рад этой встрече.

Тая пыталась разглядеть лицо незнакомца, но не смогла сфокусировать взгляд. Единственное, что поняла каким-то десятым чувством: с его лицом было что-то не так.

– Мне нужна помощь… – ее запекшиеся губы с трудом шевельнулись.

Она облизнула их, чувствуя вкус крови и слез.

Мужчина покачал головой:

– Здесь ее тебе не окажут.

– Пожалуйста.

Она опустила глаза вниз, на живот, предательски намекающий на ее положение. Незнакомец проследил ее взгляд и его лицо моментально застыло, превратившись в каменную маску.

– Ты должна уйти, – процедил он сквозь зубы. – Сейчас же. Тебе тут не место.

От угрозы в его голосе Тае стало дурно. Крупная дрожь сотрясла ее тело.

– Я… я не могу… Я не знаю куда идти…

Она не могла поверить, что он ее прогоняет. Что ему плевать на ее состояние, на то, что она еле стоит на ногах.

Да что же случилось со всем этим миром?!

Мужчина шагнул к ней. На секунду Тая обрадовалась, почувствовала облегчение, поверила, что он ей поможет…

Но незнакомец с каменным лицом оттеснил ее от ворот.

– Уходи, – его глухой голос ударил, будто набат. – Здесь тебе никто не поможет.

Она не сопротивлялась. Не пыталась кричать, возмущаться. Просто стояла, чуть пошатываясь, прикрывая руками ноющий живот, и растерянно смотрела, как он исчезает за створкой ворот.

Понимание пришло минуту спустя.

Он ушел.

Бросил беременную женщину под забором, как бродячую собаку.

Какой человек на это способен?

Она растерянно огляделась. Вокруг был только лес. А небо быстро темнело, опускались зимние сумерки – ранние, холодные и сырые. Откуда-то с запада налетел порывистый ветер, ударил в лицо, закружил, вышибая землю у нее из-под ног.

Низ живота свело новой болью. Она вонзилась в тело, раздирая его пополам.

Между ног потекло что-то горячее.

И Тая медленно заскользила вниз, чувствуя, как стремительно теряет последние силы.

Она чувствовала, что плачет. Слезы лились рекой, которую она не могла удержать, стекали вниз по щекам, соленая влага пекла потрескавшиеся губы, капала в рот. Она глотала ее, шепча как молитву:

– Пожалуйста, помогите…

Пока ее не накрыло желанное забытье.

Сквозь пелену, окутавшую сознание, она не услышала, как скрипнули, открываясь, ворота. Чья-то тень упала ей на лицо. Незнакомые руки – сильные, крепкие – подхватили с земли. Осторожно, как китайский фарфор, и в то же время надежно.

Пара минут парения в воздухе – и вот ее уже вносят в тепло. Укладывают на что-то мягкое. Слышится потрескивание дров, стук жестяного ведра, журчанье воды. А потом что-то мокрое и холодное опускается ей на лицо…