Создатель кошмаров

Tekst
27
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Создатель кошмаров
Создатель кошмаров
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 37,46  29,97 
Создатель кошмаров
Audio
Создатель кошмаров
Audiobook
Czyta Андрей Кузнецов
18,36 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Я хотел сказать об этом Талии, но не сказал. Не стал оправдываться. Все равно оправдания не было.

– Я могу все исправить.

– Почему же не исправил раньше? – горько спросила харита.

– Я делал это. Каждый день, но…

Я мог справиться со всем, кроме смерти. Помню, как сидел, перебирая пуговицы, но за каждой, почти за каждой была тьма. Тогда я старался вылечить кого-то другого, или сделать немного счастливее, или спасти от атаки дэймоса. Другого дэймоса.

– Собирайся, Аметил, – сказала Талия, аккуратно складывая мои рисунки. – Времени у нас не так много.

До остановки «Нота» я добирался сам. Очнувшись дома и поняв, что все произошедшее было лишь сном.

Харита и впрямь умела замечательно скрывать одну реальность в другой, смешивать явь со сновидением. Я получил, в каком-то смысле, то, о чем мечтал всегда, – иллюзию, созданную ее воображением, но сейчас отчего-то был совершенно не рад этому. Хотя и понимал, что, конечно, у одного из членов Пятиглава действительно нет времени на то, чтобы навещать меня лично.

До отправления экспресса оставалось еще полчаса. Чувствуя себя Сизифом, вынужденным бесконечно повторять одну и ту же тяжелую работу, я вошел в здание вокзала. Он работал круглосуточно, чтобы припозднившиеся пассажиры могли отдохнуть, погреться и перекусить. Небольшой уютный зал, освещенный светильниками, выкованными в виде факелов. Они отражались в гладком зеркальном полу, словно в неподвижном утреннем озере.

Автоматы с напитками помаргивали зелеными огоньками. Я плюхнулся в кресло возле окна, за невысоким оливковым деревом в кадке, и прислонился виском к стеклу. Я занят тем, что вкатываю на гору камень, он летит вниз, готовый расшибить меня же самого по пути, – и я снова стремлюсь к подножию, чтобы затащить его обратно. Вполне понятная аналогия – пока разбираешься с одним дэймосом, на его месте появляется второй. Потом снова возвращается первый, хотя ты пребывал в блаженной уверенности, что с ним давно покончено. Впрочем, в этом занятии тоже есть плюсы. Пока вприпрыжку бежишь вниз с горы – отдыхаешь. Я усмехнулся, удобнее устраиваясь в кресле.

Десятки мыслей крутились в голове, полученная информация требовала немедленного анализа, четких выводов и решительных действий. Всего того, к чему я сейчас был совершенно не готов. Факты, гипотезы, домыслы сталкивались в сознании, пытаясь вытеснить друг друга.

Дом Феликса – дом дэймоса. Кто построил его? Кто был настоящим учителем моего учителя, кто развил в нем его истинную суть темного сновидящего? Я много раз спрашивал, но он всегда уходил от прямого ответа.

Почему Феликс блокировал Адриана? Чем тот был опасен для него? Или не для него?

Зачем дэймосам последняя могила из моего мира?

Ламия, предсказатель, ученый из корпорации… и четвертый, погибший… Но это не последняя могила, а первая значимая. Давняя история. И убирать ее из своего мира мне не хотелось. Она служила важным напоминанием о прошлом. Харита склоняется к версии прорицателя. И снова тот же самый вопрос – зачем Феликс с моей помощью поставил мощный блок на его дар. Что тот мог увидеть? Тайную суть моего учителя? Парень был близок с Клио? И, конечно же, рассказал бы ей о дэймосе под личиной целителя? Но почему Феликс опасался юного, еще не состоявшегося оракула, а не представителя Пятиглава – опытнейшего предиктора Андониса? Многое бы я отдал, чтобы пообщаться с учителем и задать ему все эти вопросы.

Рядом скрипнуло что-то, как будто ножки скамьи по полу. Я поднял голову, выпрямляясь. По проходу между рядами к моему укромному месту за деревом шла девочка-подросток. Невысокая, тонкая, в коротком светлом платье, на ногах сандалии, золотистые ремешки оплетают худые голени. Она села рядом со мной, расправила подол на коленях, а затем медленно повернулась ко мне. У нее было белое плоское лицо, без носа и рта. А вместо глаз – две черные спирали, прорезанные в плоти. Они медленно вращались, из узких щелей на щеки текли мутные струйки грязи или крови.

Я смотрел в них, чувствуя, как немеет затылок. Существо рядом со мной пошевелилось, нижняя часть его лица задергалась, кожа вспучилась пузырем и лопнула с оглушительным визгом.

Я дернулся и открыл глаза. Висок холодел от стекла, к которому я прижимался мгновение назад, а за плечо меня кто-то решительно тряс.

– Эй, с тобой все в порядке?

Я выпрямился, повернулся. Рядом сидел молодой мужчина. Его куртка была расстегнута, под ней виднелась белая туника с золотой полосой. На светлых кудрявых волосах – широкополая шляпа-петас с крылышками, за поясом крылатый жезл вестника – керикион. Глаза, смотрящие на меня с участливым вниманием, сверкали золотой пылью вокруг зрачка. В руке с широким браслетом по запястью – пластиковая бутылка с водой.

– Держи. Выпей. Похоже, тебе приснился кошмар.

Все еще замороченный после резкого перехода от сна к реальности, я взял бутылку.

– Спасибо… Трисмегист.

Он рассмеялся, довольный. И только теперь, оглядевшись, я увидел, что меня окружают веселые люди в костюмах древних богов и героев. Эти наряды забавно сочетались с современной одеждой остальных пассажиров на вокзале. Все еще не уверенный, что нахожусь не во сне, я смотрел по сторонам….Мне понадобилась целая минута, чтобы понять – все они едут в «Этномир». Огромный исторический парк-музей, где жители Полиса любили проводить выходные и праздники.

– Плохой сон? – спросил меня человек, одетый Гермесом.

– Бывало и хуже. – Я отдал ему бутылку, поблагодарив кивком.

– Проблемы?

Забавно слышать вопрос, который обычно я сам задавал людям, выглядевшим обеспокоенными, озадаченными или взволнованными.

– Нужно сделать выбор. Сложный выбор.

– О, это по моей части. – Древний бог сложил руки на груди и посмотрел на меня с лукавой усмешкой. – И в чем сложность?

– Логическая задача. Три человека. Один из них важен. Но нужно понять какой. И я пока не знаю, как это сделать.

Золотые линзы в глазах моего собеседника заискрились. Бог разума, ловкости, красноречия, покровитель астрологии, алхимии, посланник богов и проводник душ умерших проницательно улыбнулся.

– А может, ты подходишь не с того конца. Что, если выбора нет. И важны все трое. Каждый по-своему.

Я уставился на собеседника. Такая мысль не приходила мне в голову.

Ламия. Оракул. Ученый…

Я вскочил, увлеченный новой идеей.

– Ты себе даже не представляешь, как мне помог, Трисмегист.

– Всегда пожалуйста, – отозвался он.

Вдохновленный неожиданным поворотом событий, я направился к выходу из зала.

Ламия. Оракул. Ученый.

Если допустить, что важны, действительно, все они, то с кого мне лучше начать?

Я оглянулся на парня в костюме бога. Он смотрел мне вслед. Жезл в руке, небрежно опущенной на спинку кресла, покачнулся, и мне показалось, что змеи, обвивающие его, шевельнулись. Одна посмотрела на меня, лизнув воздух раздвоенным языком, другая подмигнула рубиновым глазом.

Я тряхнул головой и провел обеими руками по лицу. Феликс говорил как-то, что сновидящие, чрезмерно погруженные в свою работу, могут начать путать сон и явь. Срываться с грани, отделяющей один мир от другого, и не замечать мгновение перехода. Не хотелось, чтобы нечто подобное начало происходить со мной.

У входа в туалет крутился механический уборщик. Увидев меня, он приветливо мигнул зеленым огоньком сенсора и вежливо посторонился. Я вошел в просторное светлое помещение. Зеркало, занимающее всю стену над рядом раковин, отражало бежевые плиты травертина. Темное состаренное дерево дверей гармонировало с ним цветом.

Я махнул рукой напротив сенсорного датчика крана, наклонился над керамической чашей, плеснул в лицо холодной воды. Состояние раздвоенности стало рассеиваться. Стабильность реальности перестала покрываться трещинами. За спиной стукнула дверь кабинки, послышался приглушенный детский смех.

В соседней раковине зашумела вода. Краем глаза я видел, как молодая женщина умывает маленькую девочку, а та смеется и пытается дотянуться до тонких палочек в стеклянной колбе диффузора, стоящего на мраморной столешнице. Когда она задевала их, аромат жасмина становился сильнее. Нормальная обыденность.

Я выпрямился, взглянул в зеркало, и тут же гладкая поверхность приобрела глубину, интерактивная панель отреагировала на мое движение. По ней побежали надписи, представляющие интерес для путешественника. Дружелюбное приветствие. Сегодняшнее число. Температура на улице. Время до отправления следующего экспресса. Расписание движения транспорта. Схема, помогающая добраться от зала ожидания до ресторанного дворика. И так далее.

Ничего нового. Я уже отворачивался от зеркала, когда среди стандартных строчек мелькнуло то, чего там не могло быть. Почти уверенный, что мне показалось, я снова повернулся к стеклу, и спустя мгновение среди букв и цифр мелькнуло «…Кора…». Вновь исчезло и загорелось красным в другом месте табло: «Брима Кора». Слова наливались зловещим багрянцем, наползали на остальные надписи, становились все больше и ярче. Теперь они пульсировали и занимали собой все зеркало.

«Кора. Брима Кора».

Алый цвет стал непереносим. Я зажмурился.

И открыл глаза. Гладкая стеклянная поверхность оказалась чиста. Я посмотрел на часы. До отхода моего поезда было меньше пяти минут.

Висок холодило оконное стекло. За ним проносились подсвеченные золотистым сиянием здания центрального Полиса. Кресло, в котором я полулежал, едва заметно покачивало. Уютно светились лампы на потолке. Место рядом со мной пустовало. Напротив сидела девушка, ее веки были опущены, на голове наушники, волна светло-русых волос накрывает плечи, тряпичная сумка, расшитая блестками, время от времени съезжала с колен, и путешественница, не открывая глаз, машинально ее поправляла. Девушка слушала музыку и едва заметно улыбалась.

– «Исторический центр», – пропел из динамика мелодичный женский голос. – Следующая остановка «Икария».

 

Экспресс начал тормозить.

Я поднялся и направился к выходу. Спустился на платформу.

Исторический центр. Место, куда мне всегда хотелось возвращаться. Здесь не ходил общественный транспорт, и передвигаться можно было только пешком или на гироциклах. Мимо меня как раз бесшумно прокатила стайка подростков на этих удобных платформах.

Высотные сооружения отступили. Вокруг не было домов выше пятого уровня, чтобы не заслонять величие древних храмов.

Включилась подсветка, и мраморные здания озарились теплым, золотым светом.

Группа туристов тесным кольцом стояла напротив храма Адриана. Яркие вспышки фототехники бросали белые блики на белый мрамор. Проходя мимо, я с интересом рассматривал путешественников. Невысоки ростом. Черные волосы, черные узкие глаза, круглые лица, желтоватая кожа. Впрочем, девушки, несмотря на свою экзотическую внешность, были очень даже милы. Я улыбнулся двоим девчонкам, рассматривающим меня с не меньшим интересом.

В Полис приезжали туристы. И довольно много. Наша культура, исторические ценности, политическое устройство привлекали внимание остального мира. Да и мы сами на фоне других выглядели необычно. Высокие, светловолосые и светлоглазые.

«Единственный белый островок среди черно-желто-красных волн», – говорил Феликс про Полис.

Я еще раз оглянулся на девчонок, заметил, что они фотографируют меня украдкой, и помахал им. Путешественницы захихикали смущенно и отвернулись.

Впереди показался Пантеон[3]. Уникальное древнее сооружение, архитектуру которого долго не могли повторить досконально наши зодчие. Снова захотелось войти внутрь. Постоять под круглым отверстием купола, посмотреть на звезды. Но я прошел мимо белоснежного здания с рядом мощных колонн, поддерживающих тяжелую кровлю портика перед входом.

На ступенях сидели студенты, во все горло распевали пятый хтонический гимн о радости жизни и беззаботно хохотали. Похоже, сдали какой-то очередной экзамен.

Фонтан в центре площади переливался прозрачно-голубыми струями, а мифические рыбы удивленно пучили каменные глаза на веселых молодых людей.

Дом, куда я стремился, стоял в парке неподалеку от Пантеона. Невысокое здание из стекла и бетона напоминало очертаниями подкову и успешно маскировалось на фоне деревьев и пышных кустов, отражая зеркальными стенами темную, густую зелень. Свет фонарей растекался по фасаду вытянутыми золотыми стрелами.

Дверь мне открыл мужчина, в семье которого жила ламия.

Я с некоторым удивлением уставился на него. Высокий, широкоплечий, буйная шапка светло-русых кудрей небрежно перетянута светлой полосой ткани по лбу. Белая рубашка с закатанными рукавами в потеках и кляксах грязи. Мешковатые брюки растянуты на коленях. А поверх одежды – длинный фартук, густо заляпанный чем-то буро-серым. Мужчина стоял, держа руки кистями вверх, словно хирург перед операцией, и они до локтей были испачканы жидкой грязью.

– Добрый вечер, – сказал я, рассматривая его. – Виктор?

– Да, – ответил он, дружелюбно улыбаясь. – Извини, руки не подаю. – Хозяин дома пошевелил пальцами, на которых застывала густая серая масса.

– Аметил. Целер Аметил.

– О, снова к Коре? – Он посторонился, пропуская меня в прихожую, относительно чистым локтем захлопнул дверь. – Ее уже сегодня навещали сновидящие.

Значит, Пятиглав, так же как и я, торопится пройти по следам, которые могут привести к решению сложной задачи. Но они успели быстрее меня. Живущие в Полисе мастера снов не могли дожидаться, пока я выберусь из своей глухомани. Им надо было работать. Дом дэймоса, конечно, давал мне силы и защиту, но иногда я досадовал на то, что живу вдали от центра основных событий.

Интересно, что узнали они… и еще более интересна реакция Виктора. Его не удивило внезапное посещение представителей сновидящих. Хотя не каждый день в дом врываются желающие побеседовать с одним из членов семьи, к которому раньше не проявляли никакого интереса. Или проявляли?

– Возникли дополнительные вопросы. Я могу поговорить с ней?

– Конечно. Прямо по коридору. – Он мотнул головой, указывая мне направление, и пояснил: – Ты проходи. Знакомься сам, а то у меня там глина сохнет.

– Гончар? – спросил я с невольным удивлением.

– Нет, – улыбнулся он. – Скульптура крупных форм. Хочешь посмотреть?

– Очень, – ответил я абсолютно искренне. – Мне еще не доводилось бывать в мастерской скульптора. Но сначала нужно поговорить с Корой.

– Понимаю, – кивнул он, – работа прежде всего.

Дверь в конце коридора была приоткрыта. Точно как в том видении, что я показывал Талии. Тусклая полоска света пробивалась в щель и лежала на полу. Слышалось ритмичное, очень тихое постукивание.

Комната, где я оказался, была довольно просторной, но почти все пространство занимала старая мебель. Вдоль стен впритык друг к другу выстроились: деревянный резной комод с трещинами, этажерка, заставленная старыми книгами с потертыми, порванными корешками, пузатый шкаф, подпирающий собой потолок, его дверцы не закрывались плотно, потому что изнутри на них давила одежда – в щели виднелись разноцветные рукава и поеденные молью трикотажные воротники. Под окном – стол, заваленный всяким хламом, среди бумажных папок, из которых торчат серые от времени листы со схемами для вязания, приткнулись два черных керамических горшка с чахлыми ростками красной сныти.

«Да, похоже, я сильно прижал ламию», – подумалось мне при взгляде на жалкие растения.

Особой рухляди и грязи здесь не было, но воздух комнаты пропитывал запах пыли, полироли для мебели, сушеной лаванды и старых, слежавшихся вещей.

В большом удобном кресле под высоким торшером, втиснутым между двух шкафчиков с посудой, сидела немолодая женщина в тускло-сером платье и сосредоточенно вязала нечто ядовито-розовое, бесформенное. Блестящие спицы так и мелькали в ее бледных руках с тонкими, сухими пальцами. Пробор старомодной прически с низким узлом разделял на две половины волосы на ее склоненной голове. От этой белой полосы во все стороны разбегались паутинки седины.

– Кора, – сказал я негромко.

Проворные пальцы замерли, звякнув спицами. Медленный, тяжелый взгляд исподлобья воткнулся в меня, обжигая неукротимой ненавистью.

– Ты-ы… – прошипела она и стиснула вязанье. – Это ты?!!

– Как самочувствие?

Ламия выпрямилась в кресле. Видно было, сколько усилий ей требовалось, чтобы сдержать ярость. Но на худом, морщинистом лице застыла маска отвращения.

– Зачем явился?

Я прикрыл громко скрипнувшую несмазанными петлями дверь, чтобы отголоски нашего разговора не долетели до ее домашних.

– Охотилась еще на кого-нибудь?

– А что, не заметно? – выплюнула она с ожесточением, продолжая обжигать меня взглядом. Ее глаза, когда-то должно быть голубые, теперь напоминали тусклое, пыльное стекло. – Сидела бы я здесь старой арахной, если бы могла черпать силу как прежде.

– И не пыталась?

– Пыталась. – Еще один злобный взгляд в мою сторону, и она снова склонилась над вязаньем. – Чуть не сдохла. Всю ночь выкручивало. Еле поднялась.

Значит, я неплохо поработал над ней, полностью лишив возможности вытягивать жизнь из людей, чтобы пополнять свою силу.

– Ты могла обратиться к сновидящим. Тебе бы помогли. – Я подошел к столу, отодвинул папки и присел на край.

– Перековка? – Кора хрипло рассмеялась, постукивая спицами. – Издеваешься? Мне надо было избавиться от твоего блока, вылечиться, а не сунуть голову между жерновами.

– Так ты пыталась вылечиться?

Ламия нахмурилась, задышала хрипло, но знала, что вряд ли сможет скрыть от меня правду.

– Пыталась. Не вышло.

– И к кому ты обращалась?

– Не твое дело, – буркнула она, помолчала и призналась нехотя: – Есть один человек. Лечит таких, как мы.

Вот это интересная новость. Ни о чем подобном я раньше не слышал. И Феликс не говорил.

– Таких, как мы?

– Дэймосов, – произнесла ламия очень тихо, – пострадавших от атак других дэймосов.

– Кто он?

Кора насупилась, спицы в ее руках застучали с агрессивным звоном.

– Я ведь все равно узнаю. Проще сказать добровольно, чем ждать, когда я перепашу весь твой мир сновидений.

– Живет в Эсквилине[4]. Большой дом с колоннами на втором уровне. Зовут Акамант. Принимает только по рекомендации. Это все, что я о нем знаю.

Акамант, значит. Интересная аллегория. Древний герой. После того как он покинул фракийскую принцессу, та подарила ему таинственный ларец. И когда он открыл крышку, то увидел, что содержимое его так ужасно, что упал с коня, напоролся на собственный меч и умер. Современный Акамант, по всей видимости, считает, что так же, как герой древности, заглядывает в таинственные шкатулки с чудовищными секретами дэймосов. Только испугать его, похоже, невозможно.

– И многих он вылечил?

– Не знаю, – медленно процедила Кора. – Мне даже не известно, как он выглядит. Звонишь ему. Договариваешься на определенное время. Приезжаешь. Заходишь. Оказываешься в темной комнате. В центре – светлое пятно, в нем – стол, стеклянный. Кладешь на него личную вещь и деньги. Уходишь. Дома ложишься спать. Просыпаешься здоровой.

– Так почему он не помог тебе?

– Понятия не имею! Я перезвонила. Спросила. Он ответил, что не полезет в яму.

– И денег, конечно, не вернул, – пробормотал я, думая о другом. – Ладно, дай номер его телефона.

Ламия помедлила, отложила вязанье. Поднялась и прошла к комоду, со скрипом выдвинула нижний ящик, спиной заслоняя от меня его содержимое, наклонилась и принялась рыться, шурша бумагами. Я взглянул на ее склоненную седую голову и увидел на шее длинное малиновое пятно, напоминающее старый ожог. Он уползал под воротник ее платья и терялся там. Кожа выглядела нездоровой, сморщенной, из глубоких складок кое-где торчали редкие волоски. Вот она, так называемая метка Фобетора. Знак ламии. Феликс говорил, что иногда его может и не быть на теле вызывающего болезни, или он едва заметен, а бывало отметина бросалась в глаза вызывающим уродством. Не удивлюсь, если это зависит от того, сколько жертв на счету ламии.

Она не заметила моего пристального интереса. Наконец нашла то, что нужно, повернулась и небрежно сунула мне в руку.

– Спасибо, Кора.

Дэймос скривилась и снова села в кресло.

– Значит, к тебе приходили из Пятиглава?

– Приходили, – скупо ответила она и взглянула на меня с вернувшейся злобой.

– Кто?

– Девица из охотников. Зеленая… в зеленом, – неопределенно махнула рукой женщина и пожаловалась со слезливой интонацией: – Забрала любимую брошку.

– Еще кто?

– Прорицатель. Здоровенный титанище. Глаза как ледышки.

Весьма узнаваемое описание. Значит, Герард был здесь. Тогда у меня есть шанс выведать у него нужную мне информацию. Небольшой шанс.

– О чем спрашивали?

– О жизни.

– И что ты им рассказала?

– Правду, – выплюнула она зло. – О том, как столкнулась с молодым да ранним и он одолел меня. А теперь я полупарализованный инвалид, тащу по миру снов свое немощное тело, не живу, а существую, не дышу, а…

– Вот только на жалость давить не надо, – отозвался я резко. – На меня это не действует. Могла согласиться на перековку.

– Нечего перековывать, – оскалила женщина на удивление ровные, белые зубы. – Мой мир снов практически разрушен, тело сновидения сковано, психика подавлена. Ты славно поработал.

– Может, мне рассказать тебе о девочках, которых ты уморила? Судя по пятну у тебя на шее, их было немало.

Ламия, выпустив вязанье, непроизвольно вскинула руку, но не коснулась отметины. Я ожидал нового приступа гнева, однако женщина вдруг ссутулила плечи и произнесла тускло:

– Какая теперь разница.

– Послушай, Кора. – Я приблизился к ней, встал напротив, и ей пришлось поднять голову, чтобы посмотреть мне в лицо. – Я не вправе рассказывать тебе все детали, но хочу спросить…

– Ты говоришь прямо как представитель Пятиглава, – желчно усмехнулась она.

– В твоей жизни в последнее время не происходило ничего необычного?

 

– Кроме появления двух сновидящих, ничего.

– Ты уверена?

Она молча дернула плечом, показывая, что мои вопросы только ее раздражают. А я все смотрел на нее и пытался понять – чем эта немолодая женщина может быть интересна дэймосам? Одна или в комплекте с двумя другими моими жертвами.

– А в мире снов тоже все спокойно?

– А в мире снов я ничего не вижу и не слышу, – фыркнула она брюзгливо.

– К тебе никто не обращался со странными вопросами или предложениями?

– Нет.

– Никто не пытался связаться с тобой?

– Я же сказала, нет! – рявкнула она, и мне показалось, что ей очень хочется воткнуть в меня свои спицы.

– Тебе может грозить опасность.

– Хуже уже не будет, – она снова сгорбилась над вязаньем. – Мне все равно.

– Есть другие люди, кроме тебя, которые могут пострадать.

– Мне все равно. Повторить еще раз?

Ничего другого я и не ждал. Настоящий дэймос, которому плевать на всех, даже на близких.

– Кора, – послышался приглушенный голос Виктора, – сейчас начнется твоя любимая передача.

Ламия порылась в складках платья, вытащила старый пульт от телевизора и нажала на кнопку. Отвернулась от меня, показывая, что разговор окончен. Да и я видел – больше ничего не добьюсь. Можно попробовать заглянуть в ее мир снов, не через могилу на моем кладбище, конечно, мне хватило прежней попытки. Листок с телефоном неведомого лекаря вполне проходит по категории личная вещь. Впрочем, я и так знал, что там увижу. Слабость, безысходность, серую хмарь полностью подавленного мира.

И словно насмешка над этим воспоминанием, на экране под бодрую, радостную музыку пролетели пейзажи прекрасного острова с изрезанным берегом, бухтами, глубоко вдающимися в сушу, и длинными мысами, рассекающими море. Вода невероятно синего цвета, яркая зелень, желтый песок…

Затем на этом красивом фоне начали сменять друг друга изображения людей. Разного возраста. Мужчины и женщины. Привлекательные и не очень, дерзкие, уверенные, уравновешенные и стремительные. Я читал их лица быстрее, чем краткие досье, сопровождающие фото.

Первый умен и решителен, явный лидер. Второй – талантлив и предпочитает действовать в команде. Третья – тверда и честолюбива…

Все наши кандидаты в Ареопаг принимали участие в этой передаче. На уединенном острове в океане три недели они жили в сложных условиях, выполняя трудные, часто опасные задания.

Экстремальная обстановка всегда выявляет скрытые, истинные качества и достоинства. Прекрасный, умный, ответственный, как кажется с первого взгляда, человек в реальной жизни может оказаться нетерпимым, резким или истеричным в условиях недостатка еды, воды и убежища.

Это была отличная возможность показать свои человеческие и профессиональные качества – умение договориться с коллегами, способность действовать в команде и поодиночке.

А люди могли видеть на домашних экранах тех, кто вызвался защищать их интересы в правительстве. И реально оценивать, насколько готовы доверять каждому из кандидатов.

Кстати, передача пользовалась бешеной популярностью – и, как я читал, попасть в нее стремились все претенденты на кресло в Ареопаге.

В другое время я, быть может, уделил бы внимание захватывающим приключениям на одиноком острове, но не сегодня.

Я вышел из комнаты, попрощавшись с Корой. Она не ответила, сделав вид, будто не слышит.

Ну и что мы имеем в итоге. По словам ламии, ею никто подозрительный не интересовался, не приходил, странных вопросов ни во сне, ни наяву не задавал. Впрочем, я не могу быть ни в чем уверенным, пока не проверю ее мир сновидений. Сам. Лично. Без участия Пятиглава.

Я подошел к двери, которая виднелась в другом конце коридора, прямо напротив жилища ламии. Постучал. Ответ прозвучал не сразу и, как мне показалось, донесся издалека. Я открыл ее и застыл в полнейшем изумлении. Создавалось ощущение, что я внезапно увеличился в размерах, превратившись в гиганта. Меня окружали здания. Пантеон чуть выше колена, мраморная ротонда правительства высотой до пояса, овал стадиона…

Между ними голографические проекции – фрагмент стены, составленной из тонких перекрытий, в которых перетекал, светясь, серый дым, колонна, над ней часть фронтона.

На огромном экране, занимающем всю стену, – часть трехмерного чертежа какого-то строения. Я разглядел несколько этажей с разной высотой потолков, на них квадраты, прямоугольники, ромбы и круги помещений с указанным метражом. Сбоку тянулись длинные колонки расчетов и формул.

– Аметил… – донеслось откуда-то из-за них.

Я пошел на зов, обходя по дороге коробки, сложенные одна на другую, тонкие плиты пластика и новые голограммы, мерцающие голубоватым светом. Одна подрагивала, видимо, передающее устройство плохо направляло сигнал.

Виктор опирался о верстак, на котором стоял макет очередного здания. А подле него на виртуальном экране ноутбука последнего поколения медленно вращалась статуя богини. Та держала в руках тяжелые колосья, перевитые цветами. Деметра улыбалась, чуть наклонив голову с венцом сложной прически.

– Ну как она? – спросил мужчина, глядя на меня с доброжелательным вниманием.

– Кора? На первый взгляд довольно бодра, – ответил я.

А также полна ненависти и злобы. Но этого я, конечно, вслух не сказал.

– Меня удивил визит твоих коллег, – пояснил скульптор, жестом показывая мне на стул, и сел сам. – Но Кора сказала, в последнее время у нее были проблемы со сном. Поэтому она вызвала сновидящих. С ней действительно что-то серьезное?

Значит, ламия никогда не рассказывала о своих темных способностях домашним. И сейчас предпочла соврать. Что ж, не могу ее за это осуждать.

– Пока не провели прямое воздействие, сложно сказать.

– Понимаю, – отозвался Виктор.

А я подумал, что именно сейчас могу задать нужные вопросы и этому человеку. И спросил его о том же, о чем Кору:

– Скажи, в последнее время не происходило ничего необычного?

– Даже если и происходило, я бы этого не заметил. Мы сдаем проект. Все силы и все внимание на него. Отстраиваем новый район на побережье.

Я читал об этом. Грандиозный план, новые технологии. Часть зданий будут стоять на берегу, а часть под водой. В строительстве принимал участие Гефестион.

– Постой! Так ты работаешь с великим архитектором?

Он улыбнулся моему удивлению.

– Да. Уже много лет. Но он рассчитывает и возводит монументальные конструкции, а я занимаюсь фронтонной скульптурой.

Я промолчал. Наверное, выглядел изумленным. Но не потому, что познакомился с человеком, близким к величайшему творцу современности. Похоже, ответ на вопрос – зачем дэймосам могла понадобиться ламия, нашелся. Она была им не нужна. Больший интерес представлял ее близкий родственник.

– Как думаешь, кто выиграет? – снова зазвучал голос Виктора, отвлекая меня от размышлений.

Я с недоумением посмотрел на него, а он кивнул на небольшой экран, который я не заметил сразу. Там шла та же передача, что и у Коры, но с приглушенным звуком.

Меня совсем не волновали ни победители, ни проигравшие в этом шоу, но заявление, что меня не интересует общественная и политическая жизнь города, в котором я живу, можно было приравнять к признанию в неумении плавать или читать.

– Думаю, все шансы есть у Идмона. – Я кивнул на молодого мужчину, как раз в этот момент что-то горячо объяснявшего пяти собеседникам, окружившим его, и, судя по их лицам, те были готовы согласиться с его доводами. – Он лидер, умеет сплачивать вокруг себя людей и не боится риска.

– А я думаю, Анхис обойдет его, – улыбнулся Виктор. – Он менее напорист и агрессивен. Но его сдержанная тактика чаще приносит победу, чем энергия и прямой натиск. К тому же у него степень по политологии…

«Все же в существовании дэймосов есть смысл хотя бы потому, что у них бывают разумные, талантливые дети», – подумал я, глядя на скульптора, увлеченного беседой со мной. Если бы я уничтожил Кору, на свет не появился бы Виктор.

– Я оставлю тебе свои координаты, – сказал я, кажется перебив собеседника, – если случится нечто непредвиденное. Не важно что – захочется статую разбить, или желание работать пропадет, начнут сниться странные сны, позвони обязательно.

Он взглянул на меня с легким удивлением и усмехнулся:

– То же самое сказали твои коллеги. Мне уже стоит начать беспокоиться?

– Нет, – улыбнулся я как можно беззаботнее. – Нередко члены семьи больного тревожатся о его здоровье, иногда чрезмерно. Это раскачивает психику, увеличивает тревожность. Думаю, с Корой все будет в порядке, но просто знай, если что, ты всегда можешь позвонить.

– Ну хорошо. Спасибо, – ответил он, вполне успокоенный моим объяснением.

Мы поговорили еще немного и расстались довольные друг другом. Вернее, он был доволен, а я переполнен мрачными мыслями и сомнениями.

Через полчаса я сидел на нижней ступени Пантеона со стаканом кофе в руках и мучительно пытался проанализировать ситуацию.

Ламия. Беспомощна и бесполезна. Зато есть ее сын, мастер, который работает с самим Гефестионом, принимавшим участие в постройке большинства значимых объектов Полиса и – более того – в создании Стены. И через этого человека можно «выйти» на знаменитого архитектора.

3Пантеон – «храм всех богов» (др.-греч.).
4Эсквилин – один из самых больших и высоких холмов центрального Полиса, так же называется район города – северо-восточная часть.