Za darmo

Полёт бирюзового шершня

Tekst
0
Recenzje
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

– Пожалуй, я тоже откажусь, – нахмурился профессор.

– Тогда кто-то из вас должен помочь мне начертать этот символ, – удивил лингвист своих спутников.

– Вы… точно уверенны, что хотите этого, друг мой? – вскинул брови профессор. – Это не совсем разумно. Да и не особо нужно, ведь вы уже нашли общий язык с туземцами, поэтому мы сможем объясниться быстро и легко с их собратьями в дальнейшем.

– Дело не в этом, – ответил человек-ястреб. – Этот символ отражает гораздо большее, чем просто слова. Нечто… невообразимо прекрасное. Слов, для выражения его истинного значения, не подобрать.

Повернувшись к блондину, он добавил:

– Им совершенно незачем лгать. Их мышление отлично от нашего, и устроено по-другому. И оно гораздо прекрасней. Гораздо. Я объясню вам, что именно нужно изобразить.

Таким образом, в итоге человек-ястреб сам выбрал того, кто вырежет символ на его лбу.

Туземцы молчаливо наблюдали за происходящим. Блондин стоял перед своим спутником, сидящим в позе лотоса, и его лицо было покрыто тенью сомнений. Затем он отбросил эти сомнения, и, достав свой нож, принялся вырезать на лбу лингвиста символ, схему которого тот объяснял блондину по ходу этого кровавого дела. Казалось, что человек-ястреб не испытывал при этом боли вообще, или просто настолько мастерски игнорировал её, что на протяжении всего процесса на его лице не вздрогнул ни один мускул. Он даже не прикрывал свои глаза, позволяя крови свободно и беспрепятственно омывать их. Когда всё, наконец, закончилось, туземцы вставили свои копья в мягкую почву, опустились на колени, и припали головами к земле. Затем, всё так же молча поднявшись на ноги, выдернули свои копья, развернулись, и без всякого прощания растворились в густых зарослях. Будто их никогда и не было.

Впервые профессор и блондин увидели улыбку на окровавленном лице человека-ястреба. При этом, на какие-либо вопросы он перестал реагировать. Выдвинувшись в путь, они ещё пытались несколько раз возобновить с ним контакт, но он игнорировал эти попытки заговорить с ним. Лингвист продолжал держаться вместе с группой, однако они уже чувствовали, что это не на долго.

* * *

– Я… иногда думаю о той женщине, профессор, что довезла нас сюда, – голос блондина был абсолютно безжизненный и апатичный, словно теперь принадлежал уже совершенно другому человеку.

Всю дорогу, с тех пор, как они оставили лингвиста с самим собой, в ушах стоял непрерывный шелест. Слово тысячи маленьких крыльев беспрерывно кружили вокруг них, перемешиваясь с шёпотом песка.

Сколько уже времени прошло с тех пор?

Во время очередного привала, они потеряли из виду человека-ястреба, а затем обнаружили его недалеко от лагеря. Он сидел в своей любимой позе, сбросив с себя всю одежду.

– Прекрасен. Как же он прекрасен. Вы только прислушайтесь, – впервые за долгое время, заговорил лингвист.

Они даже не пытались оказать ему первую помощь. Зачем? Это было уже бессмысленно. Это не имело уже никакого значения: ни для них, ни, тем более, для человека-ястреба.

Его лицо уже не вызывало неприятных ощущений. Потому что уже не было тех чёрных, внимательных глаз, которые пронизывали душу смотрящего в них. Зияющие алой тьмой, глазницы, были совершенно пусты, а рука всё ещё сжимала окровавленный нож.

– Чья это рука? – шептали голоса в голове блондина. – Его, или твоя?

– Или твоя? – вторили голоса в голове профессора.

– Туземцы избавляются от своих ушей вовсе не для того, чтобы не слышать шелест его крыльев, – говорил, тем временем, человек-ястреб. – Это всё равно не помогло бы. Причина в другом. В другом… Но я буду слушать его полёт вечно. Вечно. И это прекрасно. Просто прекрасно… И ничто не сможет отвлечь меня от наслаждения этим… Этим величием его полёта в пустоте.

После этого, он высунул свой язык, и медленно начал отрезать его, придерживая кончиками пальцев.

Блондин достал револьвер, приставил его к голове лингвиста, и застыл в задумчивости. Чем дальше они углублялись в джунгли, тем отвратительней для него становилась мысль о причинении кому-то вреда, или о прерывании чьей-то жизни. Но и оставить спутника в таком состоянии он не мог, намереваясь избавить его от страданий.

– Но вправе ли ты решать за него? – шептали голоса. – Это его выбор, не твой… Не твой… Не твой…

– С чего ты решил, что он страдает?

– Страдает…

– Страдает… Нет… Нет…

– Оставь его, Ричард, – послышался хрипловатый голос профессора. – Дай ему насладиться самим собой.

Так они и оставили его. Он дошёл до своего пункта назначения, а их путь ещё продолжался. Они брели сквозь туман, оставляя на песчаной земле чёрные следы.

– Откуда здесь песок?

– Что? – оглянулся профессор.

– Я… я говорю, та женщина, помните, что довезла нас сюда? – отозвался Ричард, продолжая брести вперёд.

– Ааа, ты об этой черномазой потаскушке. Мог бы и поделиться со мной в ту ночь. Наверняка ты уболтал бы её на это. Отличный тройничок бы вышел. А то, гляди, и пёс тоже поучаствовал бы, вместе с Франсом! А-ха-ха!

– Зачем ты так, Артур? – поморщившись, ответил Ричард. – Зачем?

– Кстати, а где твой пёс?

– Не знаю, – оглянулся по сторонам Ричард, пытаясь разобрать в тумане хоть что-то. – Погоди, разве мы не съели его?

Артур задумался, не сбавляя шаг:

– Не помню. Да и чёрт с ним.

– Жаль, если мы и правда это сделали, – вздохнул Ричард. – Это был хороший пёс. Я его даже любил. Эти шептания в голове, неужели им невозможно противостоять?

– Пха-ха-ха. Так что там насчёт этой шлюхи?

– Не называй её так. Она вовсе этого не заслужила… Ну так вот… я думаю… знаешь, а ведь неплохо было бы наконец бросить эти метания по миру, и осесть где-нибудь, в тихом месте. Что, если мы и правда способны быть выше наших внутренних обезьян? Что, если мы можем руководствоваться чем-то большим, чем просто животными инстинктами, а?

– Прекрати нести эту чушь, Ричард. Я тебя не узнаю. Ты только послушай, что несёшь!

– Быть может, вместе с ней я смог бы построить что-то прекрасное, – не обращал внимания Ричард на слова Артура. – Я помог бы ей увидеть нечто большее, чем просто игрища гормонов и метания алчного животного внутри нас. А она помогла бы мне. Помогла бы увидеть свою душу… и свою, и мою… Как думаешь, есть у нас душа?

– Да просто заткнись уже, господи ты Боже мой! Ты становишься омерзителен мне.

– Есть ли хоть один человек на этом свете, способный противостоять этому животному внутри себя? – продолжал Ричард. – Нет, даже не противостоять, а просто взять, и отказаться от него? Отказаться от своей животной сущности, даже рискуя умереть при этом… Но зачем такая жизнь вообще нужна? Бесконечное пожирание друг друга, в прямом и переносном смысле – вот и вся наша жизнь.

– Ну так возьми и откажись от своего внутреннего животного, – вдруг совершенно спокойным тоном ответил Артур. – Только кто тогда останется? Ведь животное, от которого ты так хочешь избавиться – это ты сам и есть. Получается, что тебе просто нужно пристрелить самого себя, вот и все дела.

– Вряд ли животные задаются такими вопросами, – с сомнением в голосе, ответил Ричард.

– Ну так вот и не задавайся ими. Просто наслаждайся тем, что делаешь, вот и всё. Это абсолютно всё, что тебе нужно для решения этой надуманной проблемы. Знаешь, а я ведь услышал этот шёпот сразу же, как только мы вошли в джунгли. Было даже забавно наблюдать, как ты пытался скрыть то, что тоже слышишь его. Услышав шёпот, я сразу понял, что мне нужно на самом деле, но моё сознание всё ещё сопротивлялось. Но теперь уже близко, очень близко. Я буквально чувствую, как последние оковы надуманной морали, сознания и прочей лабуды, срываются с моих запястий. Совсем скоро я стану самим собой, истинным, настоящим.

– Я больше не желаю идти, – вдруг остановился Ричард. – Не желаю потакать своему животному. Не желаю подстраивать сознание под его желания. Я больше не желаю кружить в этой кровавой карусели, под названием – человеческая жизнь.

Ричард вытащил из кобуры револьвер, и швырнул его настолько далеко в воды океана, вдоль которого они шли, насколько только позволяли силы.

– Ну что же, значит и моя дорога наконец завершена, – смех Артура эхом перекликнулся с шёпотом волн.

Он давно уже потерял свои очки, и растрёпанная борода развевалась на ветру. Стоя напротив Ричарда, он хохотал, сверкая угольками глаз.

– Как же ты жалок, Ричард. И вот эта вот бесхребетная амёба, это и есть настоящий ты?! А я ведь, втайне, даже восхищался тобой. Но теперь это уже не важно. Восхищаться кем-то может только низший. Высшему не нужен источник восхищения, потому что он сам и является им. Осознав наконец самого себя, свою истинную сущность, я отбросил все законы морали, все догмы, и прочие человеческие выдумки. Любовь, сострадание, эмпатия, и ещё множество другого мусора. Как же это невероятно прекрасно, ощущать себя освобождённым от всего этого.

– Ты можешь называть меня как хочешь, Артур, – произнёс Ричард, раскинув руки в стороны. – Можешь делать с этим телом что хочешь, я даже не буду сопротивляться. В конце концов – это всего лишь кусок плоти. Но в эту игру я больше не буду играть. Мне больно, очень больно смотреть на то, что мы, люди, делаем друг с другом в этом мире. Почему мы так поступаем друг с другом? За что мы доставляем друг другу боль и страдания? За что?

– Потому что мы животные, Ричард, – ответил Артур, впечатывая ботинок в живот собеседника.

Когда Ричард согнулся пополам, Артур слегка добавил ему коленом в голову. Лишь слегка, чтобы Ричард не потерял сознание, повалившись на мокрый песок. Артуру нужен был собеседник, продолжающий слушать его.