Hit

Танцы на стеклах. Книга 1

Tekst
338
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Танцы на стеклах. Книга 1
Танцы на стеклах. Книга 1
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 35,57  28,46 
Танцы на стеклах. Книга 1
Audio
Танцы на стеклах. Книга 1
Audiobook
Czyta Наташа Хинрикс, Сергей Бельчиков
21,19 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава 3

«Некоторые раны нельзя вылечить. Наши шрамы – это наша сущность, а без них нас просто нет.»

Страшные сказки

Две недели спустя

Мелания

Его серебристые глаза горят безумием и смотрят мне прямо в душу.

«Я все равно тебя поимею, meligim.» — ядовитый голос из воспоминаний пульсирует в висках, повторяется эхом, вселяя в меня ужас.

Я чувствую его ладони на моем теле. Грубые, дикие, будто он – кровожадный зверь, жаждущий разорвать мне глотку, но перед этим поиграть со своей жертвой.

– Не надо! Пожалуйста! Не надо! – кричу я, и подпрыгиваю на кровати, обнимая колени. Просыпаюсь. Моя сорочка прилипает к телу, провожу рукой по влажным волосам, откидывая их на спину. Содрогаюсь, вспоминая как грубо его пальцы врывались внутрь моего тела…

Ублюдок.

– Мэл, опять кошмар? – сонно шепчет Сэм, которую я разбудила своими стонами и криками. Одариваю «подругу» равнодушным взглядом и отправляюсь в душ, не в силах терпеть обилие пота на своем теле.

И грязи. Грязи, которую оставил ОН.

Еще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько униженной. Я даже представить не могла, что со мной случится такое. Как мерзко было лежать под ним, зная, что он видит меня обнаженной, и может сотворить с моим телом все, что угодно.

Помню его глаза, затуманенные пеленой похоти, рассматривающие меня, словно я не личность, а просто тело.

«Вижу, ты решила выбрать, куда я трахну тебя в первый раз, малышка.»

Боже, нет. Его зловещий голос будет преследовать меня, где бы я ни была. Эти похабные прикосновения. Кто-то, возможно, посчитал бы такое поведение страстью и одержимостью, но, по-моему, Саадат просто животное. Зверь, для которого я была пустым местом, и вдруг такое…

Сбылась моя мечта его отшить, да только совсем не так, как я себе это представляла.

Вода стекала по моему телу, и раз за разом я проходилась по коже мочалкой, с жалостью глядя на свои синяки – следы от его болезненных и грубых касаний.

Господи. Что происходит с этим миром? Где любой высокомерный ублюдок может за пять минут запятнать меня?

«Мелания, никаких мальчиков до двадцати одного года. Ты еще недостаточно взрослая! Я не хочу, чтобы о моей дочери говорили, что она недостойно себя ведет!» – раздается в голове голос Эдварда.

Для многих девчонок случившееся было бы ерундой. Я сама пришла на вечеринку, сама выпила… сок, зная, что в таких местах вообще не стоит прикасаться к напиткам. Сама нашла себе приключений на задницу, поддавшись на уговоры подруг.

Я должна была предвидеть, что один из пьяных ублюдков вполне может начать приставать ко мне, и, отчасти, виновата сама. Девушкам с моими взглядами просто не место в таких местах, но я не думала, что первая же вечеринка в моей жизни обернется таким кошмаром.

Он напугал меня. Напугал настолько, что сердце громыхало в висках, запоминая и внимая каждое действие Джареда, которое я едва ли когда-то забуду. Он хотел взять меня на разок… как одну из дешевок, которые прыгают в его постель.

Неужели я похожа на такую? Как он там сказал?

«Через пять минут сама на мне скакать будешь.»

Каким таким действием я дала ему понять, что я девушка на одну ночь?!

С отчаянием смотрю на свое отражение в зеркале душевой кабины. Я, наоборот, всегда держусь тихо и отстраненно. Достойно. Я хотела любви, настоящей. Как в многочисленных романах, которые я читала… Маргарет Митчелл, Джейн Остин.

Но реальность меня не пощадила и спустила с небес на землю, при помощи мощного пинка от Джареда Саадата.

Настоящих мужчин нет. Меня еще долго будет тошнить от всех них, включая Тома, который ни в чем не виноват… но все же. Неужели и он в своих мыслях не раз проделывал со мной подобное? Неужели они все такие?

Или это со мной что-то не так?!

Это ненормально – хотеть настоящей любви, а не убогого перепихона на вечеринке? Я просто считаю, что скакать на всех подряд, когда тебе нет еще и двадцати, не повод для гордости.

Как бы там ни было, я такая, какая есть, и поступок Саадата опустил его в моих глазах на самое дно. В глубине души, я все равно выделяла ЕГО среди других, несмотря на раздражение, которое он вызывал… А на деле Саадат оказался мерзким насильником, который решил, что ему все можно.

Думая обо всем этом, я вытираю слезы и капли воды на моем лице. Жмусь к плитке, замирая с мочалкой в руке. Плечи трясутся от воспоминаний.

Я чувствую себя дешевой, обесцененной.

Чувствую себя грязной, и никакой душ не может очистить пятно на моей душе, которое оставил Джаред.

Слава Богу, ему не удалось довести дело до конца. За это действительно стоит поблагодарить небеса.

Как вспомню, как он смотрел на мою грудь, так вздрогну.

По телу побежали мурашки, его дыхание будто вновь опалило мою кожу, и его бедра врезались в мои…

Все, не могу больше. Я хочу закончить думать о нем, но не могу. Потому что после случившегося, я еще несколько часов проторчала в его футболке. Наверное, аромат его тела я запомню на всю жизнь. И каким бы приятным он ни был, он рождает в мне страх. Для меня это было слишком интимным жестом (то, что он прикрыл меня своей гребаной футболкой). И неправильным.

Что еще за идиотский акт «заботы» с его стороны? Прикрыл меня, черт возьми, от всех. Настоящий собственник. Мерзавец.

Куда приятней было наблюдать за ним раньше, издалека, ведь Саадат вызывал во мне… сильные чувства. Да, казалось, что они были негативные… но очень яркие. Наверное, это инстинкт. Часть меня хотела, чтобы именно со мной Джаред сломал свой привычный уклад поведения с девушками, начал ухаживать. Дарить подарки, добиваться моего драгоценного внимания. Я бы хотела быть той единственной, с которой он – другой. И, может быть… если быть совсем откровенной, я мечтала об этом. А теперь Саадат вызывает лишь отвращение.

– Мэл, ты в порядке? – когда я выхожу из душа, Сэм сидит на кровати и глядит на меня с беспокойством. Я не нуждаюсь в ее заботе. С того самого момента, как моих «подруг» допросили в участке, я не желаю с ними разговаривать.

А я, конечно, подала заявление на этого ублюдка, как ему и обещала. Не собиралась сидеть и молчать, быть девочкой для битья… и еще больше я боялась, что подобное может повториться, поэтому хотела, чтобы Саадат ответил по заслугам. Если не тюрьма, то, как минимум, депортация из МОЕЙ страны. Я хотела, чтобы его здесь не было.

И Эйприл, и Сэм, от которой я уж точно не ожидала предательства, являлись свидетельницами по моему делу. Обе «подруги» не дали никаких конкретных показаний против Саадата. Я понимаю, они не могли видеть всего, что произошло в библиотеке, но по грохоту наверху и моим словам все было ясно. Ни девочки, ни другие свидетели, которые точно видели, как Джаред завязывает мне глаза платком, не подтвердили моих слов.

Для полиции все выглядело так, будто я эту историю выдумала, чтобы досадить Саадату. Или содрать с него денег, поскольку мое материальное положение и высокая стоимость жизни в кампусе Йеля всем прекрасно известны.

И не было никого, кто мог бы мне помочь… как-то подтвердить, что попытка изнасилования вообще была. Кто-то очень постарался ради того, чтобы ситуация выглядела так: я малолетняя шлюшка, которая сама полезла к Джареду и соблазняла его, как последняя дешевка.

Но самое жуткое случилось вчера, когда я окончательно поняла, что все эти две недели мучений и мое заявление не имели никакого смысла. В ту ночь полиция прибыла на место мгновенно, и следующие сутки стали для меня кошмаром и хаосом из беготни по участку и врачам, которые снимали побои на моем теле, брали анализы крови. Все было как в тумане, я пребывала в полнейшем шоке, и меня трясло просто от воспоминаний о случившемся…

Я думала, что отметины на моем теле будут служить прямым доказательством вины Саадата, но нет… более пяти свидетелей подтвердили версию Джареда и его друзей о том, что ударил меня Том. Моя личная трагедия превратилась в официальную историю о том, как Том завел меня наверх и избил, когда я вышла из ванной. Все представили так, словно Томас – мой парень, приревновавший меня к парням на вечеринке. К тому же, в моей крови обнаружили алкоголь и наркотические вещества (понятия не имею, что за «чудо-сок» это был), но благодарна за то, что я сделала лишь пару глотков…

Кто знает, что бы случилось, если бы я выпила больше. Может, под воздействием кайфа, я бы сама умоляла Джареда сделать это со мной. И тогда уж, я бы точно никогда не отмылась.

– Мелания, пожалуйста. Поговори со мной! Опять приснился кошмар? – допытывалась Сэм, очевидно чувствуя вину за то, что не поддержала меня. Я опустилась на подушку, отвернувшись к стене, но Сэм не собиралась сдаваться.

– Мэл, ну что такое? Так и будешь молчать и дуться?

Я не выдержала.

– Дуться?! Этот ублюдок мог бы изнасиловать меня, он бил меня… и говорил такие ужасные, низкие вещи, – всхлипнула я, закрывая лицо руками. – А вы! Мои подруги… Боже, зачем вы вообще меня позвали?

– Дорогая, успокойся, – мягко попросила Сэм, пытаясь обнять меня. – Что они сказали вчера?

– Что – что! – озлобленно передразнила я, садясь на кровати. – Что никакого изнасилования не было, потому что я девственница!

– Но ведь это правда…

– Но он ХОТЕЛ сделать это, и ты сама прекрасно видишь, как он со мной обращался! – я провожу пальцем по своим синякам, демонстрируя их Сэм. – Во всем обвинили Тома! Будто он избил меня, чего я вообще не понимаю. Этому Саадату все сойдет с рук, и это самое обидное, понимаешь?! – потянула себя за волосы, стараясь собраться с мыслями и справиться с новой порцией боли.

– Что? Обвинили Тома? Но как такое возможно?

– Нет никаких видео подтверждений моим словам, поэтому все решают свидетели. Все свидетели говорят, что ублюдок меня не трогал, а вот я всячески к нему приставала! Какая-то девица утверждает, что Саадат весь вечер был с ней, и они ушли вместе еще до того, как Томас избил меня. И все они, в том числе и вы, мои подруги, ни слова не сказали в мою защиту. Выставили все так, словно я шлюха!!! Уму непостижимо! Я?! Боже, тебе ли не знать, Сэм, какая я… почему ты промолчала?! Почему ничего не сказала полиции?! – недоумевала я, глядя на Сэм, кусающую губы.

 

– Мэл, прости… а что я должна была сказать? Я сама находилась в неадекватном состоянии. После того, как узнала о случившемся от тебя, я решила, что ты напилась и действительно начала приставать к Джареду. А почему бы и нет? Ведь алкоголь действует именно так, даже на таких тихонь, как ты. И, если честно, я до сих пор не верю в то, что Джаред вдруг из всех девушек на вечеринке, докопался до тебя… ты уверена, что все так и было? Может, ты правда перебрала?

Мне захотелось ударить подругу. Хотя винить ее было не в чем – Сэм отчасти права. Во всем виновата моя глупость, и факт моего присутствия на этом мерзком сборище, где все просто пьют и трахаются.

– Ты издеваешься или действительно так думаешь? – я ударила кулаком по одеялу, и Сэм вздрогнула, глядя на меня так, будто не узнает.

Все верно, Сэм. После этого случая, я больше никогда не буду прежней.

– Просто… в ту ночь, когда все произошло, я правда была занята… эм… ну ты меня знаешь. Обычно у меня везде глаза и уши. Но я просто потеряла голову, из-за него…

– Из-за кого? Из-за парня, который вжимал тебя в ближайший угол, чтобы оттрахать ночью и бросить на утро?

– Мэл, ну зачем ты так, – Сэм нервно заправила выбившийся из хвостика локон, за ухо. – Мэтт не простой парень, и он ничего мне не обещает, но я не могу сказать, что он трахнул и бросил меня.

– Значит просто использует, а ты и рада, – закидывала обвинениями я лучшую подругу.

– Да что ты вообще знаешь об отношениях двух людей? Парень проявил к тебе страсть, а ты обвинила его в изнасиловании! Ладно, прости, я не права, но не нужно говорить о Мэтте так, будто ты его знаешь!

– Он создатель этой убогой вечеринки, он лучший друг Джареда Саадата, и мне этого достаточно, чтобы составить психологический портрет! Портрет мерзавца! – подытожила я, пытаясь достучаться до подруги.

– Ладно, неважно. Знаешь, я очень привязалась к тебе, Мэл, но иногда ты просто невыносима. Поэтому я общаюсь с Эйприл. Она понимает меня в таких вещах… она знает, что это такое, – Сэм резко схватила меня за руку и прижала ладонь к своей ключице. – Дрожь в груди, бабочки в животе… когда видишь ЕГО.

– Ладно-ладно, это твое дело. Только не плачь потом, когда он причинит тебе боль.

– Он уже это делает, – тихо прошептала Сэм, и быстро сменила тему. – Вернемся к тебе. Умоляю, не обижайся, Мелания. Я скучаю по нашим ночным разговорам.

Надувшись, я скрестила руки на груди.

– Так и чем все закончилось? Что еще сказали тебе вчера? Ты вернулась из участка никакая… на тебе лица не было, – вспоминает она, поглаживая меня по плечу.

– Мне предложили очную ставку, и я отказалась. Мое слово – ничто против его слова. Очевидно, Саадат подкупил всех свидетелей. К тому же, я не хочу его видеть, – слишком злобно договорила я, вспоминая глаза Джареда.

Я просто не смогу. Снова посмотреть в эту, обещающую мне ад, серебристую бездну. Я сгорю на месте, как только наши взгляды вновь встретятся.

– Мэл, ты можешь меня не слушать, но я тебе вот что скажу: забирай заявление и забудь все, как страшный сон. Воспринимай это как опыт, и заметь, этот опыт закончился для тебя не так уж и плохо. Джаред не изнасиловал тебя, твоя порядочность, которой ты так дорожишь, при тебе. Не связывайся с ним. Зачем тебе это нужно? Я немного знаю его, и, если честно, у меня от него мороз по коже.

У меня тоже.

– Смирись, из этой ситуации тебе не выйти победителем, потому что он уже добился того, чтобы твои слова перековеркали. По Йелю идут слухи…

– Что?!

– Представь, если они доберутся до твоих родителей, а особенно до отчима. А по твоим рассказам, я знаю какой он у тебя.

Что? До отчима? Нет, только не это. Меня пробрала мелкая дрожь и Сэм крепко обняла меня, чтобы успокоить.

– Какие слухи? – плача, спрашиваю я. Хотя и так прекрасно догадываюсь КАКИЕ.

– Ну какие-какие? Сама знаешь. Все хотят Джареда, вот и ты не исключение. В команде баскетболистов, даже слышала такую версию, что ты горячая тихоня… теперь многие девочки тебя терпеть не могут, а от парней ближайшее время у тебя отбоя не будет. Все захотят проверить, насколько ты «горячая скромница». Ведь Джаред мог им что угодно наговорить. Например, что ты встала на колени и сделала ему ми…

Я обрываю Саманту на полуслове.

– Что? Сэм, про меня правда ходят такие слухи?! – мне стало еще противнее. Теперь я с уверенностью могла сказать, что возненавидела Саадата всем сердцем. Всем своим существом я желала ему мучений, и изощренных, адских пыток.

– Ну… Эйприл так говорит. Главное успокойся. Давай спать, я надеюсь, что утром ты не забудешь о нашем перемирии. Все будет хорошо, милая. Просто подумай над моими словами. Забери заявление и забудь. Не зли зверя… – зевая, сделала вывод Саманта, и, пройдя пару шагов, плюхнулась на свою кровать.

А у меня сон как рукой сняло. Жуткие слухи словно окутали меня колючими и ядовитыми тисками, мешающими спокойно дышать.

А страх за то, что все это доберется до родителей, и вовсе вызывал паническую атаку.

Но гордость и желание отомстить Джареду, не позволяли мне так спокойно взять и забрать заявление. В душе теплился маленький огонек надежды на то, что справедливость каким-то чудесным образом восторжествует и правда будет доказана.

Но нет. Мое положение ухудшилось в тот момент, когда меня вызвали к ректору – миссис Джейн Райн.

Первые десять минут в кабинете Джейн, я разглядывала дубовую столешницу и позолоченную ручку, украшавшую небольшой беспорядок на столе ректора. Краем уха слушала, что «прилежная ученица Йеля» получающая стипендию, не должна быть замешана в подобных делах.

– Я была о вас лучшего мнения, мисс Йонсен, – с разочарованием заключила свою исповедь Джейн, глядя на меня. – И никак не ожидала от вас посещения подобных мероприятий. Одно дело, когда они остаются закрытыми. И совсем другое, когда доходит до полиции. Это откладывает отпечаток на безупречной репутации нашего Университета!

– Мисс Райн, я не…

– Молчите, когда говорю я, Мелания, – женщина нахмурила свои слишком темные для ее светлых волос брови, и по слогам произнесла: – Если вы немедленно не заберете заявление, и не уладите это дело, мне придется… – она прокашлялась. – Исключить вас. Поэтому избавьте меня от неприятного решения, будьте благоразумной, и больше никогда не попадайте в подобные ситуации. Иначе в следующий раз я лишу вас стипендии без предупреждения. Не заставляйте мне усложнять вам жизнь, мисс Йонсен.

На глаза навернулись слезы, я совершенно четко осознала, что проиграла в этой войне с Саадатом.

Я заберу заявление. Ситуация забудется, будто он ничего и не совершал. Джаред Саадат останется безнаказанным и будет и дальше творить все, что ему в голову взбредет.

Из кабинета мисс Райан я выхожу на ватных ногах, нервно проводя пальцем по любимым стенам Йеля. Всего на мгновение я вижу впереди то, отчего меня сразу бросает в дрожь.

Джаред Саадат и его компания движется прямо на меня по длинному коридору. Парни спешат на лекцию, заливаясь мерзким смехом. На мгновение наши взгляды встречаются, и я чувствую это, даже несмотря на то, что он на довольно далеком от меня расстоянии.

Его губ касается… самая угрожающая усмешка Саадата, из всех, что я уже от него видела. Хищный взгляд мужчины заставляет меня озябнуть вновь, и, резко развернувшись, я бегу прочь в противоположную сторону.

Отдышаться я могу уже лишь на улице, прислонившись к ближайшему голому дереву.

Слезы мешают мне видеть окружающий мир, ветер подхватывает запутанные волосы, которые царапают меня по лицу. Я поднимаю взгляд на небо – и сейчас оно серебристое, цвета его глаз. Необъятная темно-серая, почти черная туча закрывает этот красивый цвет, и на землю падают миллионы тяжелых капель дождя.

Я стою у дерева, сгорая от боли и обиды, пока не промокаю с головы до ног.

Мне нужно просто забыть об этом. С этого дня, Джареда Саадата для меня не существует. Для меня он мертв.

Джаред

– Машина прибыла. Спускайся. Времени до вылета не так много.

– Пять минут, Джадир, – я сухо отзываюсь на требовательный зов снизу, чувствуя острое желание послать поверенного отца ко всем чертям. Ненавижу такие моменты. Я слишком привык к самостоятельной жизни в Америке, без всевидящего ока моего отца и вечно маячащего над головой долга ответственности.

– Адам, две минуты, – доносится до меня непоколебимый резкий ответ Джадира Бин Кадира аль-Мааба, правой руки шейха Рашида Бин Мохаммеда аль-Саадата, правителя одной из провинций небольшого королевства Анмар, находящегося на ближнем Востоке. Совсем скоро мне придется вернуться домой, чтобы пройти необходимое обучение семейному бизнесу, прежде чем отец доверит мне реальную работу. Меня ждет пост президента в международной корпорации «L. Corp.», одной из самых успешных ветвей семейного бизнеса, но история с Меланией Йонсен могла расстроить или отсрочить мои амбициозные планы.

Я могу долго и муторно рассказывать об Анмаре, его диких традициях, жестоких догматических законах. О мире, где царит абсолютный патриархат, и власть мужчин является неоспоримой и первостепенной, а примитивное мышление не изменилось с тех пор, как дальний родственник, великий шейх Мохаммед, верхом на верблюде воевал с соседними странами за новые территории. Мы обрели независимость не так давно, какие-то семьдесят лет назад. Разбогатели на добыче алмазов и других драгоценных камней, которые наша земля хранила в избытке. В то время, как наши соседи специализировались на черном золоте, мы добывали камни, сверкающие и безумно дорогие. Мои влиятельные родственники научились делать бизнес на алмазах не сразу, и свой расцвет Анмар получил лет пятьдесят назад. За годы, прошедшие со дня независимости и объявления Анмара самостоятельным королевством, анмарцы выстроили города и дороги, разбогатели, получили образование и доступ в самые богатые страны мира, но в головах коренных жителей Анмара на самом деле мало что изменилось.

Не скажу, что сам чем-то отличаюсь от моего отца, моих братьев, которых ненавижу всем сердцем, но я точно могу сказать, что не являюсь абсолютным патриотом своей страны, который слепо следует традициям и правилам тоталитарного государства, закрывая глаза на царящий там беспредел и устаревшие законодательные нормы. Возможно, причиной тому является влияние моей матери, которая успела вложить в мою голову свои представления о морали, ценностях, отношениях между людьми и жизни в целом. Отец не знал, какие долгие вечерние разговоры вела со мной мать, пытаясь не дать мне вырасти таким же как он и мои братья, воспитанные женами шейха. Мою мать звали Амели Блейк, англичанка, которая родилась и выросла в Лондоне. Там же училась. Католичка, презирающая ислам всем сердцем. Нет, она не говорила мне об этом открыто, но я просто знал, видел на ее лице едва сдерживаемую ярость, когда отец начинал цитировать при ней строки из Корана. Моя мать ненавидела не только религию страны, в которую ее привезли силой, но и моего отца. Его, думаю, больше всех. Ее ненависть к нему оказалась сильнее, чем любовь ко мне. Арабская женщина никогда бы не оставила своего ребенка, потому что ее не устраивают отношениях с его отцом. Даже спустя много лет, я не смог ей простить этого выбора. Она же знала, не могла не знать, что меня ждет в доме шейха под опекой его первой жены. Меня – сына наложницы, ублюдка, которого признал правитель, потому что слишком любил проводить ночи с белокожей шармутой (так называла ее Нора, первая жена моего отца, хотя это было неправдой), которую содержал в отдельном доме и посещал чаще, чем своих официальных трех жен и целую виллу наложниц. Они все ненавидели меня, не забывая при каждом удобном случае ткнуть меня носом в мое происхождение. Хуже всего было выносить презрение ближнего круга моего отца, которые тоже видели во мне незаконнорождённого ублюдка, но должны были считаться с тем, что я наследник.

Принц, мать вашу.

– Адам, время вышло, – снова подает голос Джадир.

Он тоже меня презирает, считает недостойным королевской семьи. И, наверное, история с моим арестом и теми фактами из моей студенческой жизни, которые неожиданно всплыли, только подтвердили его общее мнение обо мне, как о никчемном полукровке, которого вырастила шлюха. Но моя мать никогда не была шлюхой. Я знал, что у нее не было выбора, не было ни малейшего шанса противостоять желанию шейха. Его воле и абсолютной власти. Иногда он брал ее силой. Не при мне, но я слышал крики. Ее слезы, плачь. Судорожные рыдания, которые разрывали мое сердце. Я любил ее больше всех, но, становясь старше, начал стесняться своего происхождения, стесняться собственной матери. Когда мне исполнилось восемь, отец внезапно решил заняться моим воспитанием. Он нанял для меня учителей, стал проверять, как хорошо я знаю Коран и пришел в страшный гнев, узнав, насколько слабы мои познания в религии нашей страны. Я стал часто бывать в главной резиденции шейха, и постепенно начал осознавать, кем меня видят остальные наследники и жены отца. Они не скупились на эпитеты и оскорбления, особенно когда отца не было рядом. Клеймо ублюдка очень сложно стереть, даже если твой отец шейх. Особенно, если он шейх. Со всех сторон твердили, что моя мать развратная аморальная женщина, которая околдовала отца, заставив своими чарами признать своего сына, как одного из законных наследников. Постепенно я начал верить в то, что слышал. Я был ребёнком, которого невероятно ранила разница между отношением ко мне и сыновьям шейха от первой жены. После подобных встреч с отцом и его семьей, я возвращался к матери ожесточенный и злой. Сейчас мне стыдно за то, что я был таким ужасным сыном, я упрекал ее, хотя больше всех знал, что приходится ей переживать в чужой стране, во власти мужчины, который просто захотел получить новую игрушку в свой «гарем». И когда она ушла, я долго думал, что в этом была доля моей вины. Постепенно чувство вины трансформировалось в ожесточенность. А годы под опекой Норы сделали из меня циничного и жестокого озлобленного парня, который в ответ на любое упоминание о моем происхождении, наносил ответный удар. В лицо, разбивая в кровь, не щадя, получая мрачное удовольствие от осознания собственной силы и власти над поверженным.

 

Но я научился давать сдачи не сразу, далеко не сразу.

И каждый раз, когда в плохую погоду мои ступни начинают ныть, я вспоминаю, почему не должен никому доверять из окружения отца. Что бы я не делал, каких бы высот не достиг, какой пост бы не занял, они будут презирать меня и ненавидеть. Но никогда не скажут в лицо того, что так часто со смакованием бросали мальчику, брошенному собственной матерью.

Я извлек свои уроки, и теперь мне плевать на мнение окружающих. Выросший под влиянием двух людей с разными религиозными взглядами, я остался независимым в своем мнении в отношении вероисповедания.

Я вообще не верю в Бога, но никогда не скажу об этом отцу.

И мне плевать на Джадира, который приехал, чтобы вытащить мою задницу из заварушки с Йонсен.

Сучка все-таки подала иск.

Когда меня бросили в камеру, я даже не понял, что случилось. Вырубился и все. Утром меня растолкали, принесли свои извинения и выпроводили из отделения, где меня в бронированном внедорожнике уже ждал невозмутимый Джадир. Он-то и просвятил меня в подробности скандальной истории, которая дошла до моего отца раньше, чем до меня.

А все благодаря Али, моему старшему брату. Отца не было в стране, а пока он занимался своими политическими делами, все важные вопросы решал наследник и старший сын. В приемную отца позвонил президент Йеля, и Али, как временный заместитель, сам переговорил с Генри Роджерсом. И разумеется всю информацию передал отцу, а тот уже подключил Джадира для решения скандального вопроса с моим арестом.

На самом деле я ожидал, что отец позвонит мне лично, чтобы вылить на меня свой гнев и недовольство, но он не позвонил. Не посчитал нужным тратить время на недостойного отпрыска своей сбежавшей наложницы. Зато Али не смог отказать себе в удовольствии позлорадствовать. Уверен, он бы все сделал, чтобы история с попыткой изнасилования всплыла в прессе, но репутация семьи волновала его сильнее, чем личные счеты и взаимная неприязнь. Полив меня ядом своего презрения, он заявил, что, скорее всего, мой запланированный три года назад брак с Ранией аль-Хинди, дочерью крупного нефтяного магната, одного из богатейших шейхов провинции Сумар, будет пересмотрен, если до ее отца дойдут сплетни о моем скандальном поведении в Америке, об оргиях и вечеринках, а теперь еще и судебном иске по обвинению в изнасиловании. Я не верил в то, что Омар аль-Хинди станет отменять помолвку из-за каких-то слухов, тем более брак носил политический характер. Другое дело, если скандал попадет в прессу. Объединение двух богатейших фамилий, слияние капиталов и, конечно, гарантия будущего партнерства между странами опять окажется под угрозой срыва. Сумар являлся более современным регионом и, в отличии от консервативной центральной провинции Анмар, давал женщинами чуть больше свободы. Их мнение имело вес в отношении многих аспектов, включая вступление в брак. Рания должна была стать женой Али, и Омар, ее отец, настаивал на этом браке, но одна из его самых любимых дочерей сказала решительное «нет». Важное политические объединение оказалось под угрозой, и отцы решились на отчаянный шаг. Устроили личную встречу в главном дворце шейха. Али считался привлекательным парнем, и многие девушки из богатых семей желали бы себе такого мужа, но Рания осталась равнодушной. Она увидела меня, когда, в сопровождении многочисленных прислужниц и разочарованного отца, покидала дворец через утопающий в цветах, благоухающий сад. Я занимался неподалёку с моим наставником по восточным единоборствам, и даже не заметил процессию. Но зато Рания заметила меня. И уже вечером мне сообщили, что я обручен с одной из дочерей нефтяного миллиардера Омара аль-Хинди. Я мог отказаться, но мне показали ее фотографию, и решение было принято. Мне понравилась темноволосая и черноглазая красавица с умным взглядом и чувственной улыбкой. Тем более, мне хотелось насолить Али, который был страшно взбешён выбором девушки.

Наш брак должен состояться сразу после того, как она закончит свое образование. На данный момент она учится на втором курсе Гарварда, и у меня еще полно времени и можно даже не думать о, существующей где-то, невесте. Но пришлось задуматься. Скандал мог не только навредить моей репутации, бросить тень на отца, но и расстроить помолвку. Если Рания передумает, ее отец не сможет повлиять на строптивую дочь.

Джадир Бин Кадир аль-Мааб прибыл вовремя. Процесс был запущен еще до того, как самолёт частной авиакомпании приземлился в аэропорту Нью-Хейвена. К моменту, когда Джадир ступил на американскую землю, меня уже выпускали из камеры, возвращая личные вещи. Пребывая в состоянии жуткого похмелья, я не сразу понял, о каком изнасиловании вообще идет речь. Я, конечно, помнил, что Мелания Йонсен угрожала мне полицией, но я не думал, что она решится. Идиотка. Дура. Фригидная сука. Я что, много просил? Я даже собирался быть максимально нежным. Хотя нет, вру. Черт, конечно я не собирался.

– Ты, вообще, понимаешь, какие последствия вызовет твое поведение, Адам? – отчитывал меня Джадир, пока его жена Далила в черном одеянии с головы до ног отпаивала меня кофе. О, Аллах, за такой кофе я готов продать душу Шайтану. Благодарно улыбаюсь женщине, переводя взгляд на поверенного отца. Какого черта, он таскает повсюду свою жену? Далила бы никогда не переступила порог моего дома, который прослыл главным пристанищем порока в Нью-Хейвене, но здесь, в двухуровневых апартаментах, которые были оплачены деньгами Саадатов, она принимала меня, как дорогого гостя. Но, опять же, я не видел выражения ее лица под плотной паранджой.

– Я не насиловал эту идиотку, Джадир, – спокойно отвечаю я, поднимая взгляд на высокого смуглого араба в строгом черном костюме, взирающего на меня с негодованием и плохо скрываемым презрением. Откинувшись на спинку удобного дивана, обтянутого черной кожей, я поправляю задравшуюся футболку, прикрывая полоску кожи внизу живота, и только сейчас понимаю, почему несчастная Далила так низко опускает голову, подавая мне очередную чашку кофе. Сорокалетний Джадир взял ее в жены, когда девушке только исполнилось пятнадцать. Свадьбу сыграли год назад. Шестнадцать лет, черт возьми. А она уже беременна, судя по круглому животу, который заметен даже под широкими одеяниями. И кто из нас больше достоин презрения? Я или этот педофил?